Я, которое ищет себя. Юнгианский путеводитель по бессознательному - Верена Каст

Семена новых возможностей, заложенных в комплексах, эти творческие семена, дают знать о себе, когда человек не подавляет собственные комплексы, а концентрируется на своем настроении, своих чувствах или переживаниях и при этом наблюдает за возникающими в голове образами и пытается понять их символизм. Символ — это одновременно и выразитель комплексов, и место, где эти комплексы перерабатываются. Комплексы обретают плоть в символах, становятся видимыми.

Предположение о том, что аффективное нарушение является источником энергии, необходимой страдающему человеку для эмоциональной саморегуляции и дальнейшего развития личности, составляет суть теоретической основы различных техник, таких как визуализация, арт-терапия, ролевые постановки, игры с песком и другие техники, используемые в юнгианском подходе для стимуляции осознания комплексов и в качестве толчка для преобразований.

Важность работы с бессознательным и внимание к творческим аспектам психики стали основополагающей идеей Юнга, и это работает как в рамках психотерапии, так и в повседневной жизни. «Психика создает реальность каждый день. Я не могу описать эту деятельность никаким другим термином, кроме как “фантазирование”»[36]. По Юнгу, фантазировать — значит быть живым или возвращаться к жизни. «Душа — это живое начало в человеке. Она живет сама и дает жизнь»[37]. Быть в контакте со своими фантазиями означает быть в контакте со своим живым началом, а вместе с тем придавать жизненный смысл бытовым вещам. Именно поэтому визуализация, особенно активное воображение — состояние между сном и бодрствованием, в котором можно формировать образы, играет такую важную роль в психотерапии Юнга.

СИМВОЛ

С точки зрения Юнга, фантазийные образы — это символы и ими пронизана вся жизнь человека. Все, что мы переживаем, изображаем, создаем, указывает на наше бессознательное.

Слово «символ» происходит от греческого слова symbállein, что означает «складывать вместе», «соединять». Символ, sýmbolon, с точки зрения истории термина представляет собой нечто сложное: видимую часть невидимой, идеальной реальности. Следовательно, все, что существует в мире, все, что мы переживаем, имеет глубокий смысл, указывает на что-то неочевидное.

Символы отражают объекты из мира наших ощущений. И это лишь их внешнее проявление: в них содержатся намеки на что-то более глубинное, еще неизвестное, еще неосознанное или просто забытое. Закулисье может быть гораздо более загадочным и значить нечто совершенно иное, чем кажется на первый взгляд; может быть проявлением чего-то непостижимого, чего-то, что наполняет нас любопытством и двигает вперед. В зависимости от контекста варьируется и значение символа. Вот почему интерпретировать символы необходимо с учетом того, что в них всегда есть отсылки к чему-то еще неизвестному.

Символы имеют двоякий смысл: они скрывают одно и раскрывают другое, в них закодированы и воспоминания, и предчувствия. Символы — это память: в них повторяется то, что мы пережили, а порой даже то, что пережило все человечество и что нашло отражение в культуре. Символы не просто повторяют наш опыт, а преобразуют его. Проблемы отдельной личности в большинстве своем являются типичными для всех людей, только проявляются характерным для данного индивида образом. Это экзистенциальные проблемы, с которыми люди сталкивались всегда, которые нашли свое символическое воплощение в поэзии, изобразительном искусстве, музыке и которые таким образом преодолевались. Собственно, символы являются проекциями наших воображаемых возможностей.

«Бессознательная часть психического события никогда не достигает сознания, если вообще достигает, напрямую. Событие, которое выдает наличие своей бессознательной стороны, характеризуется либо особой эмоциональностью, либо тем, что становится жизненно важным, хотя и не признанным на сознательном уровне. Бессознательная часть — это своего рода фон, задняя мысль, которая со временем может быть осознана либо интуитивно, либо после глубоких размышлений. Бессознательный аспект может — и обычно так и происходит — обнаруживать себя во сне. Однако в сновидении этот сублиминальный аспект[38] представлен в виде символического образа, а не рациональной мысли. Кстати, именно понимание смысла снов позволило нам впервые исследовать бессознательный аспект сознательных психических реакций и постичь их природу»[39].

На поверхности всегда лежит что-то, например, материальное, что указывает на нечто скрытое, идеальное или, наоборот, что-то частное, подразумевающее нечто общечеловеческое и т. д. Юнг писал: «Слово или образ символичны, когда их смысл больше, чем общепринятое значение. В них содержится “не осознаваемый” аспект, которому никогда нельзя дать точного определения или исчерпывающего объяснения»[40]. Символ сверхдетерминирован, поэтому мы можем вновь и вновь возвращаться к нему, открывая для себя новые смыслы.

Кажется, именно во сне соединяется множество различных, порой даже противоречивых содержаний символов, создавая целую сеть. И суть всякой интерпретации заключается в том, чтобы разгадать смысл, скрытый за внешней формой. Символ и его смысловое ядро имеют внутреннюю связь, они неотделимы друг от друга. Внешнее и внутреннее взаимопроникают, то есть материальное представлено в духовном, а духовное — в материальном. Материальное — это рисунки и визуальные образы. Различие между имманентностью и трансцендентностью преодолевается в символе и символическом мышлении. Мифы, язык, наука, религия, искусство — каждое культурное явление имеет форму символов[41].

Символы, особенно коллективные, вызывают в нас эмоции, приводят в волнение, а также придают форму нашим переживаниям. Вероятно, именно поэтому люди любят искусство, литературу, разнообразные истории, кино. Людям, похоже, нужны архетипические образы и легенды, чтобы жить счастливо: например, для саморегуляции, чтобы избавиться от скуки; чтобы интегрировать то, что было исключено из жизни; чтобы удовлетворить фундаментальные духовные потребности. Изменение символов в сновидениях и фантазиях свидетельствует об изменениях в нашей психике.

Коллективное бессознательное и архетипы

Работая психиатром в клинике Бургхёльцли (Цюрих) под руководством Эйгена Блейлера — автора термина «шизофрения», — Юнг внимательно изучал это заболевание, которое в то время еще называли dementia praecox. Он главным образом изучал бредовые идеи и галлюцинации больных шизофренией и интерпретировал их. Свои наблюдения он обобщил в работе «О психологии dementia praecox» (1907)[42], где показал, что даже на первый взгляд бессмысленные и несвязные высказывания пациентов имеют значение. Эту книгу он отправил Зигмунду Фрейду, который в ответ пригласил его в гости.

В своих исследованиях Юнг с большой тщательностью анализировал фантазии шизофреников и отмечал сходство бредовых фантазий с образами из сновидений. При интерпретации он опирался на «Толкование сновидений» Фрейда.

Современные нейробиологи и психоаналитики Марк Солмз и Оливер Тёрнбулл указывают, что функциональная анатомия сновидений и шизофренического психоза практически идентична — за одним важным исключением: при шизофрении на первый план выходит аудиовербальный компонент восприятия, тогда как во сне доминирует визуально-пространственный[43].

Юнг расценивал бред как попытку связать и упорядочить «неизвестные психические феномены»[44], свести их в единую