Я, которое ищет себя. Юнгианский путеводитель по бессознательному - Верена Каст

систему. Бредовые системы он считал «субъективными мифами», призванными помочь человеку понять себя. Конечно, миф страдающего шизофренией функционирует неправильно, но Юнг хотел видеть в бредовых фантазиях попытку к исцелению, пусть и неудачную.

Исследуя мифы человечества, Юнг пришел к убеждению, что как у здорового, так и у больного человека в психике существует мифотворческий уровень, общий для всех людей вне зависимости от эпохи и культуры и составляющий часть общечеловеческого наследия. За способностью человека к мифотворчеству он видел коллективное бессознательное, обнаруживающее себя в архетипических образах и нарративах, то есть в собственно мифах.

Коллективное бессознательное представляет собой конструкт, понимаемый как присутствующая в каждом человеке общая биологическая и психическая основа надличностного свойства.

«Под этим термином я подразумеваю бессознательную, общечеловеческую психическую функцию, которая порождает не только наши современные символические образы, но и присуща продуктам психической деятельности предыдущих поколений. Возникновение таких образов обусловлено естественной потребностью организма и вместе с тем ее и удовлетворяет. Это как если бы некогда примитивная психика выражала себя в образах и тем самым получала возможность взаимодействовать с сознанием, чуждым ей, вследствие чего ее порывы, беспокоящие сознание, исчезали бы, то есть были бы удовлетворены»[45].

К коллективному бессознательному можно приблизиться через архетипические образы. Архетипы понимаются как действующие силы коллективного бессознательного — базовые жизненные структуры, присутствующие в каждом человеке. Люди видят их во снах, записывают, воплощают в творчестве; именно они начало всей истории культуры.

Так, все люди испытывают схожие эмоции, которые возникают спонтанно в экзистенциально значимых ситуациях: скорбь при потере, радость, когда реальность превосходит ожидания, гнев при нарушении личных границ, депрессивные переживания при утрате смысла жизни и т. д. Эти биологически присущие нам эмоции можно в большей или меньшей степени контролировать.

Коллективное бессознательное также проявляется в архетипических символах: круге, сфере, спирали, божественном младенце, старом мудреце, таинственном незнакомце, героях и героинях, а также в животных, цветах и других явлениях. Что же Юнг понимал под архетипами?

«Разумеется, речь идет не об унаследованных от предков представлениях, а о врожденной склонности к формированию сходных представлений или, иначе говоря, об универсальных, идентичных структурах психики, которые я позже назвал коллективным бессознательным. Эти структуры я и называю архетипами. Они соответствуют в биологии понятию “паттерн поведения” (pattern of behaviour)»[46].

Через перспективу опыта и переживания архетипический образ можно описать так: «Он совершенно преобразуется, как только на него смотрят изнутри, то есть из пространства субъективной души. Здесь архетип проявляется как нуминозный, то есть как переживание фундаментальной значимости. Если он облекается в подходящие символы — а это происходит не всегда, — то субъект может быть потрясен настолько, что последствия этого становятся непредсказуемыми»[47].

Архетипы «вмешиваются регулирующим, модифицирующим и мотивирующим образом в формирование содержания сознания»[48]. По Юнгу, именно от них исходят импульсы, обеспечивающие саморегуляцию психики в самом широком смысле. Вероятно, они также влияют на наше восприятие — на то, как нейронные процессы преобразуют информацию в представления, которыми мы делимся друг с другом[49].

«Архетипы с точки зрения практического опыта <…> — это одновременно образы и эмоции»[50]. Они позволяют улавливать чувства в определенной структурно-динамической форме и проявляются там, где включается фантазия.

Архетипы также лежат в основе комплексов.

Потенциал развития, заложенный в комплексах, особенно очевидно проявляется в архетипических образах, возникающих тогда, когда важные аспекты комплекса проникают в сознание. Это открывает доступ к архетипическим структурам и их динамике — тем самым основаниям, на которых строятся комплексы.

Каждый из нас имеет опыт общения со своими матерью и отцом, однако у нас также существуют архетипические представления о Матери и Отце, которые мы проецируем на своих родителей. И хотя женщина и мужчина становятся матерью и отцом лишь с появлением ребенка, они интуитивно понимают, что значит быть таковыми.

Экзистенциальные переживания постоянно выражаются через схожие символы. Например, в периоды серьезной угрозы, сопровождающиеся сильным страхом, люди часто собираются за круглым столом. Круг — древнейший символ целостности, замкнутости и, следовательно, защиты. Он легко прослеживается на протяжении всей истории культуры человечества как в изобразительном искусстве, так и в языковых формах[51].

«Архетип — это своего рода предрасположенность постоянно воспроизводить одни и те же или сходные мифические представления. <…> Архетипы, по-видимому, являются не только отпечатками повторяющегося типового опыта, но одновременно имеют силы и тенденции вновь и вновь воспроизводить пережитый опыт. Всякий раз, когда архетип всплывает во сне, в фантазии или в реальной жизни, он несет в себе потенциал чего-то нуминозного и побуждающего к действию»[52].

Архетипы переживаются в виде архетипических образов и архетипических представлений. Юнг понимал их как внутренние образы, проявляющиеся в сновидениях, фантазиях и мифах. Эти образы не только придают эмоциональным переживаниям определенную форму, но и делают возможным новый тип поведения, соотнесенный с уже знакомым опытом. В то же время они допускают лишь определенные фантазии и чувства, тем самым создавая структуру.

Они входят в наши биологические базовые настройки, но при этом также подвергаются культурной переработке. Архетипические образы должны быть переведены на язык современности[53].

«Вечным истинам нужен человеческий язык, а он изменяется вместе с духом времени. Первичные образы способны к бесконечным трансформациям и при этом остаются все теми же по сути. Постичь их вновь возможно, однако лишь в новом облике. Они постоянно истолковываются людьми по-новому, в противном случае — утратят свою магическую силу, <…> став совершенно архаичными и непонятными»[54].

Возможно, самой знаменитой попыткой перевести миф на язык современности стала интерпретация — или переосмысление — мифа об Эдипе, предложенная Фрейдом. Эдип, как архетипическая фигура, несомненно, очаровал Фрейда!

Однако сегодня перевод мифов на язык современности происходит и иным образом, например в комиксах. Благодаря популярным медиа древние мифы вновь доходят до широкой аудитории. Анимационные фильмы студии Disney используют мифологические сюжеты: образы Амура и Психеи воплощаются в сказке «Красавица и чудовище». Роботизированные бытовые приборы из научной фантастики восходят к образу домовых. Подвиги Геракла находят отражение в деяниях героев вестернов — да и в целом героические мифы по-прежнему пользуются огромной популярностью, будь то Супермен или другие аватары древних героев. Менее явно и громко происходит переработка мифологических сюжетов в современной литературе, в частности наблюдаемое в последние годы возрождение образа ангела в художественной литературе и искусстве, по крайней мере это заметно в Европе и США.

Юнг придавал большое значение связи с коллективным бессознательным в терапевтическом процессе. Важно, чтобы анализируемый «проник в сферу коллективного бессознательного, где он сначала обнаруживает сокровищницу коллективных идей, а затем — собственные созидательные силы. Таким образом перед ним раскрывается его связь со