Нарциссическая личность. Психологические особенности и тактики психотерапии - Анна Николаевна Азарнова

потому, что это поиски идеального партнера, а не реального земного человека. Такая динамика справедлива и для случаев, когда такой человек состоит в длительных отношениях и даже браке; однако его или ее партнер (партнерша) день за днем ощущают, что недостаточно «хороши» и что испытывают постоянный эмоциональный голод, потому что ощутить столь необходимой для них близости не могут.

Близость, таким образом, ощущается как нечто очень пугающее. Понять это человеку, который устроен несколько иначе, бывает довольно трудно, поэтому хочется в этой точке остановиться и разобраться (вместе с вами, читатель) повнимательнее.

Представим себе ситуацию, которая непосредственно близость не иллюстрирует, но которая помогает внести необходимую ясность.

Маша и Петя (имена условные) знакомятся, буквально сидя на студенческой скамье – во время лекции, они оба первокурсники. Маша привлекает Петю своей внешностью (почти модельной), она весела, остроумна и улыбчива. И вот после занятий она приглашает его дойти вдвоем до метро (шаг к большей близости). Что чувствует Петя?

Обычно по дороге к метро он не спешит, идет медленно, ему нравится двигаться в подходящем ему темпе после долгого сидения на лекции, в ходе которой надо еще и быстро записывать за преподавателем то, что он говорит. Ему также нравится заходить в кафе, которое располагается неподалеку, и пить кофе со свежими бриошами (это такие французские булочки). Сидя в одиночестве или двигаясь в своем собственном темпе, Петя постепенно обретает более отчетливое ощущение самого себя, своего состояния, своих потребностей – во время занятий, интенсивного взаимодействия с другими людьми это ощущение сильно размывается и уходит куда-то на задний план, сменяясь каким-то неясным страданием. И вот Маша хочет идти вместе с ним к метро. Петя ощущает дискомфорт и неудовольствие (правда, довольно смутные и неоформленные). Идти с Машей означает: а) необходимость развлекать девушку разговорами и производить на нее впечатление, а для этого требуется определенный внутренний ресурс; б) то, что перспектива прийти в себя в уютном одиночестве в кафе оказывается под угрозой и в) неясно, кто будет платить, если они окажутся в кафе. В целом же он ощущает ситуацию так, словно у него после занятий был блаженный островок времени для самого себя – островок, в который никто и ничто не вторгается, где «ничего не нужно» – не нужно слушать нудных лекций (от которых тошнит), не нужно «держать лицо» и изображать если не приветливость, то хотя бы вежливость (преподаватели кажутся почти все сплошь старыми набитыми дураками, от некоторых из них еще и дурно пахнет; вид коридоров, и особенно туалетов, в университете заставляет задуматься о том, что учится здесь одно «быдло», да и лица студентов и их поведение вызывают одновременно и тревогу, и неприязнь, смешанную с отвращением). И теперь этот райский островок оказывается под угрозой. Правда, Маша кажется приятным исключением из общего ряда однокурсников (если не считать того, что у нее слегка волосатые руки), к тому же, кажется, она посматривает на Петра с восхищением. Ее внимание ему, с одной стороны, приятно, с другой стороны, ему становится тошно при мысли о том, что, если они все же пойдут вместе куда-нибудь, Маша может решить, что нравится ему, и потом от нее не отвяжешься и будет и поздно, и стыдно сказать «нет». Поэтому Петя уклончиво отвечает Маше, что «прогуляться – хорошая идея» и «как-нибудь обязательно», и спешит исчезнуть после последней пары, причем таким образом, чтобы Маша не могла проследить направление, в котором он исчезает. Ему хочется пойти в кафе, но он чувствует, что настроение безнадежно испорчено мыслью о том, что он выглядел в глазах девушки «странным чуваком», а также нелепым (с его собственной точки зрения) опасением, что она проследит за ним до кафе и потом заявится туда.

Этот пример иллюстрирует некоторые важные моменты, касающиеся того, как нарциссически организованная личность воспринимает близость.

Близкий контакт с другим человеком ощущается ею как потенциальное насилие. Оно заключается в том, что для ее потребностей и желаний, для ее чувств, для нее самой не останется места. Это немного похоже на уже описанный выше ужас ребенка от того, что, когда в гости придут другие дети, нужно будет отдать им все свои игрушки, и с этими игрушками может произойти все, что угодно, и никому нельзя даже будет пожаловаться без риска быть застыженным («Нельзя быть таким жадиной, это же твои гости!»). Любые аутентичные проявления такой личности в близости с другим человеком оказываются, таким образом, под угрозой, а их экспрессия чревата стыдом. Например, если Маша скажет, что ей нравится университет, в котором она учится, и нравятся преподаватели, Пете не просто трудно заявить, что ему нет, – возможно, он внутренне замрет, услышав слова Маши, и просто «выпадет» из разговора, а признаться, что он испытывает отвращение к преподавателям, он и вовсе не сможет. Если личностные защиты Петра (я имею в виду характерные именно для нарциссической структуры защиты) развиты и функционируют хорошо, то в контакте с Машей он сразу «в лоб» заявит ей, что университет «быдлячий» и «преподы» такие же; здесь уже Маша может ощутить контакт так, словно ни ей, ни ее позиции и чувствам в связи с университетом нет места, что они «постыдны». Таким образом, характерная особенность контакта, который развивает нарциссически организованная личность, может быть выражена фразой «или я, или ты», в ней нет места и для «я», и для «ты» одновременно.

Почему это так? Ведь партнер, с которым такая личность выстраивает контакт, может вовсе и не иметь в виду никакого насилия, не собирается атаковать чувства того, кто рядом, и вообще хочет вести себя вполне вменяемым образом?

Обозначенная здесь особенность построения контакта по принципу «или я, или ты» отражает генетически раннюю особенность контакта между формирующимся «Я» ребенка и «Я» его родителя, весьма характерную и отражающую суть нарциссической травмы.

Эта особенность заключается в том, что «Я» родителя заполняет все пространство контакта и для «Я» ребенка фактически не остается места. Метафорически это можно отразить в образе, который я сейчас попробую описать: как будто в ограниченном пространстве есть двое, и место, занимаемое одним, настолько велико, что он фактически «давит собой» на партнера, не давая ему вздохнуть. Если вспомнить, что ранний опыт близости, имеющийся у нарциссической личности, очень часто предполагает контакт с родителем, эксплуатирующим ее для решения собственных эмоциональных проблем, легко можно обозначить наиболее типичные для нее паттерны ранних взаимоотношений: а) ребенок – родитель, эксплуатирующий ребенка в качестве собственного нарциссического расширения и б) родитель, использующий ребенка для «закрытия» собственных эмоциональных