Займись ничем: система долгосрочной продуктивности - Джозеф Джебелли

— Но как же вы находите время для никсен, ведь у вас так много семейных обязательств? — спрашиваю я. — У многих родителей совсем нет времени для себя.

— Все дело в правильном настрое, — отвечает Ольга. — Никсен — не медитация, для которой нужно выделять строгое время, например полчаса в день. Никсен — это скорее моменты между делами. Я говорю себе: ладно, сейчас я посижу на диване, почитаю книгу и попью чай, а потом продолжу работать и выполнять свои обязанности.

Я спрашиваю Ольгу, считает ли она, что никсен способствует продуктивности. Она улыбается и кивает.

— Я не измеряла продуктивность, но чувствую, что никсен помогает. Бывает, я пишу статью и через некоторое время чувствую, что несу ерунду. Что бы я ни написала, кажется, что все не так, мысли путаются, а нужные слова просто не идут в голову. Тогда, даже несмотря на дедлайн, я понимаю, что пришло время никсен — перерыва.

Я рассказываю Ольге о сети оперативного покоя и о том, что, когда мы ничего не делаем, мозг на самом деле активен. Рассказываю о нашем эксперименте с профессором Расселом Херлбертом и о том, как многочисленные исследования подтверждают пользу ничегонеделания для креативности, интеллекта и физического здоровья. Ольга смотрит на меня, как, наверно, посмотрел бы всякий голландец — как на неандертальца, только что узнавшего о существовании электричества.

— Все так, — подтверждает она. — Мы знаем, что организму нужен отдых. Мы это понимаем. Но почему-то считается, что мозгу отдыхать не нужно. Это должно измениться.

Еще долго после окончания нашего разговора я думал о том, что сказала Ольга. В обществе есть тенденция к образованию «слепых пятен»: люди просто не задумываются, что можно по-другому. Многие вещи, которые сейчас кажутся немыслимыми, совсем недавно считались нормой. Семидневная рабочая неделя, шестнадцатичасовой рабочий день, детский труд, отсутствие мер безопасности на рабочем месте, отсутствие ремней безопасности в автомобилях, асбест в зданиях, курение в больницах — на решение этих проблем, которые сейчас никто не стал бы терпеть, понадобились десятилетия, и всякая попытка изменить ситуацию встречала жестокое сопротивление и ужас. То же самое с никсен. Рассказывая знакомым, что пишу книгу о ничегонеделании, я сталкивался и с удивлением, и со скепсисом. Идея казалась слишком радикальной, противоречила всем земным законам. Кто-то смеялся и считал это баловством, другие равнодушно кивали. Но стоило мне поделиться научными данными о пользе отдыха, как сопротивление уступало любопытству, а иногда даже облегчению. Я подсвечивал очередное «слепое пятно».

— Что для меня никсен? — задумался Руут Винховен, социолог и профессор Университета Эразма Роттердамского. — Сидеть с чашкой чая и смотреть в окно. Мысли проясняются. Именно в такие моменты в голову приходят лучшие идеи.

Руут — легенда в академических кругах. Он директор-основатель Всемирной базы данных счастья и автор и соавтор сотен исследовательских работ и двух десятков книг на эту тему. Его прозвали «Папой счастья»; Руут руководил прорывными исследованиями социальных и культурных факторов, влияющих на благополучие, и теперь его аргументы приводят в общественных дебатах по всему миру. Его работы повлияли на государственную политику: Евросоюз и ООН консультируются с ним в самых безнадежных случаях. И хотя он много работает, кому, как не ему, знать о важности отдыха для здорового общества.

— В основном я занимаюсь никсен дома, — рассказал он. — Выключаю телевизор и смотрю на луга и коров за окном. Глажу кошку.

— А бывает, что в такие моменты у вас случаются прорывы в работе, вас внезапно осеняет? — спросил я.

Руут улыбнулся.

— Да, именно в такие моменты это и случается. Иногда в туалете. Это удивительный процесс. Оказывается, мозг продолжает решать задачу и подсказывает решение, когда я этого совсем не жду.

Я спросил, что такое никсен — отдых или свобода, и Руут ответил, что, пожалуй, второе.

— Человек должен контролировать свое время, и чем больше он работает, тем больше контроля ему необходимо.

По мнению Винховена, главная проблема большинства людей — то, что они не могут адекватно оценить посильный объем работы. А вот голландцы в этом явно преуспели: более 50% работающего населения Нидерландов работают неполный рабочий день — гораздо больше, чем в других развитых странах.

Я рассказал Рууту о моих интервью с людьми разных профессий и о том, что у каждого человека индивидуальная толерантность к количеству рабочих часов. Если наша цель — физическое и психическое благополучие населения и счастье для как можно большего числа людей, определять норму рабочего времени должен не работодатель, а сотрудник.

Винховен задумчиво кивнул.

— Об этом стоит задуматься, — сказал он.

Конечно, в связи с этим возникает фундаментальный вопрос: а сколько свободного времени нужно человеку для счастья? Определить точное количество сложно, поскольку исследований мало, а их результаты неоднозначны. Однако есть одно исследование Кембриджского университета, опубликованное в 2021 году. Его авторы сделали удивительное открытие. Они установили, что люди чувствуют себя наиболее счастливыми, когда работают неполный рабочий день один или два дня в неделю. Ученые предсказали, что наш мир станет намного счастливее с введением трехдневной или четырехдневной рабочей недели. Учитывая, что раньше люди работали еще больше, чем сейчас, это кажется вполне логичным.

«Почему мы считаем нормой сорокачасовую рабочую неделю? — этот риторический вопрос задал СМИ профессор Брендан Берчелл, возглавлявший кембриджское исследование. — На заре промышленной революции люди работали сто часов в неделю, но в Великобритании этой практике давно положили конец». Другое исследование показало, что люди чувствуют себя непродуктивными, когда у них появляется более пяти часов свободного времени в день. Пять часов — это очень много.

Все это означает, что, даже если человек любит свою работу, он мог бы отдыхать гораздо больше, чем предлагает ему современное общество.

Я много об этом думаю. Много лет я чувствовал себя виноватым из-за того, что брал отгулы и скрыто осуждал других, особенно отца, за то, что они мало работали. Мне казалось, что ничегонеделание — признак слабости, что, решив отдохнуть, человек лишает себя чего-то ценного. Но вот я сижу на скамейке на Калверстраат, оживленной улице в центре Амстердама, и понимаю, что это не слабость. Это священное человеческое право.

День в Йордане близится к вечеру, и я делаю свою первую настоящую попытку никсен. Я применю на практике голландское искусство ничего не делать и просто наслаждаться моментом. Под руководством Ольги — моего наставника — я попробую два самых легких способа практиковать никсен.

Первый — наблюдение за людьми. Это занятие — сложный неврологический процесс, хотя об этом многие не догадываются. Мозг человека запрограммирован на считывание и интерпретацию