Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак

поддразнивать, следовательно, меня было интересно. Может быть, поэтому я и не решался брать на себя ведение беседы. Чтобы не подлавливали. Потом, когда я овладел техникой амортизации, мой постоянный остряк вдруг сказал, что ему стало неинтересно меня поддразнивать. Надо мной почти не подшучивали, разве что над физической неловкостью.

Насколько я помню, здесь у меня впервые проявился навязчивый страх высоты. Произошло это при следующих обстоятельствах. Как-то мы все компанией взобрались на одну вершинку, где были следы ДОТа (долговременная огневая точка) и даже торчала какая-то палка. Я сел, свесив ноги вниз. Под нами проходило железнодорожное полотно, и периодически с шумом шли поезда, а еще чуть дальше шумело море. Какое-то время мы наблюдали эту картину. Потом собрались уходить. Я стал подниматься на ноги, используя палку, а она стала выходить из гнезда. По-моему, ребята меня похвалили. Все кончилось благополучно.

Мы весь вечер развлекались. Даже пошли смотреть какой-то тошный мелодраматический Фильм. Я запомнил его название – «Мария Канделария». Это что-то наподобие нынешних мыльных опер, только в одну серию. Он и она очень бедные и любят друг друга. Она, конечно, очень красивая. Но папа ее много должен местному богатею. Он простит долг, если эта Мария Канделария переспит с ним. Все герои плакали, а мы смеялись над их горем. Потом я уже узнал теорию всего этого. Когда человеку радостно, он не очень реагирует на горе. Происходит временная душевная анестезия. Помню, я как-то позже смотрел этот же фильм и вышел в подавленном настроении. Фильм мне понравился, и я посочувствовал героям. По-видимому, в то время со мной сделали что-то несправедливое.

Так вот, в эту же ночь мне снился сон, что я падаю в пропасть, и просыпаюсь в ужасе. Потом этот сон стереотипно повторялся. С тех пор я стал бояться ходить по горам, если путь проходил даже по очень широкому карнизу, но над пропастью. Я все время жался к стене. А может быть, я этот эпизод придумал, чтобы оправдать свои страхи. Нет, что-то такое было, хотя, может быть, я и не садился над пропастью. Теперь-то я знаю механизмы навязчивостей. Это глубоко личностный симптом, с которым можно расправиться психоаналитическими методами.

Комментарий: О случайном и закономерном

Сейчас уже не вызывает сомнений, что Вечный Принц имеет нестабильный личностный комплекс. Судьба его предрешена. У него будут кумиры, которых он будет незаслуженно обожать, и люди более низкого масштаба, которых он будет незаслуженно презирать. Ощущение временности бытия его не будет покидать. Те, с кем он будет хотеть общаться, будут его избегать. С теми, кто будет хотеть с ним общаться, ему будут неинтересны. Однако без общения человек жить не может. Поэтому временно он будет общаться с теми, кто хочет с ним общаться. Это временное потом станет для него постоянным, но ощущение временности проходить не будет. Он будет жить как на вокзале. Фон настроения – легкая тревога с подавленностью. Периоды веселья будут временно перекрывать эту фоновую грусть-тревогу. Окружающих можно обмануть, можно даже себя обмануть, а организм не обманешь. Фоновая тревога будет разрушать организм, ибо он будет работать наподобие автомобиля, где водитель одновременно давит на газ и на тормоз. Психика у него более или менее крепкая, хотя уже есть признаки невротизма. Ждать нужно соматических заболеваний. Наш Вечный Принц был среднего сложения. Поэтому болеть у него будет и нижний, и верхний этажи. В общем, нет ничего случайного. Навязчивости у него бы все равно появились. А тот случай, который он описал, был просто поводом. Забегая вперед, скажу, что когда сценарное перепрограммирование прошло успешно, от страха высоты он избавился, как и от всего остального дерьма. И все же понаблюдаем дальше его жизнь.

Наши преподаватели

Из преподавателей первого курса мне запомнились преподаватель анатомии (Анатом). Спасибо ему. Мы были у него первыми. Он с нами справился. Осталось к нему уважение, а не страх, хотя был он строг. Потом я его встретил как-то. Он заведовал кафедрой анатомии, по-моему, в Смоленске.

Профессор химии. Он читал лекции, он же и вел у нас группу. Запомнился своей интеллигентностью и ведением занятий. Он был еще из Варшавского университета. Химию я всегда любил.

Ассистент Оратор. Вел у нас гистологию. Для меня это образец педагогического мастерства. Тоже из Варшавского университета. У него было такое великолепное образное мышление, что мы с первого раза запоминали и, главное, на всю жизнь, предмет, который, в принципе, считается самым нудным. Не могу удержаться, чтобы не продемонстрировать его стиль. «Посмотрите под микроскоп. Там в деревне беспорядочно на синей траве разбросаны домики. В них живут холостяки. Редко встретишь парочку. Детей почти ни у кого нет». Это он об устройстве хрящевой ткани. Далее шло научное изложение. «В межклеточном пространстве в беспорядке расположены одиночные клетки в капсуле. Иногда в капсуле можно наблюдать две клетки». (На втором курсе был совсем другой преподаватель. От его объяснений ничего в памяти не оставалось).

Профессор Шарлахрот, душа всех студентов. Прозвище получил за то, что не выговаривал букву «В». В слове «Шарлахрот» (название краски, красящей жировые ткани) две буквы «Р», когда он ее называл, получалось особенно забавно. Почти всегда был навеселе. Лекции читал с азартом, любил неожиданно прикрикнуть и рассказывал на лекциях анекдоты и истории, которые происходили со студентами на экзаменах, но по делу. Это помогало запомнить материал. Одну из них расскажу, «Принимаю я экзамен у одной студентки. Ей нужно было ответить на вопрос, где встречается эластический хрящ (есть ее тиазиновый). Она называет места, где он встречается в небольших количествах. А самого главного массива – ушные раковины – не называет. Я ее прошу посмотреть на меня. Она брякает: «Penis – мужской половой член». Я ее спросил, разве она его видит». Было смешно. При этом, самое главное, я с лету запомнил все места расположения эластического хряща, и помню это до сих пор. Лекции его запоминал, хотя по образности он уступал заместителю декана. Студентов он сравнивал с партизанами. Все знают, а на экзамене молчат. За остроумный ответ мог двоечнику поставить положительную оценку. Смотрит, например, студент в микроскоп и говорит, что там видит. Ответ неправильный. Он говорит студенту, что «не видит этого». Студент ему ответил: «Конечно, вы это видеть не можете. Вы же смотрите в окно, а я в микроскоп». Много анекдотов о нем рассказывал и мой отец. Ученым он был выдающимся. По крайней мере, в учебнике его имя называлось.