Исследования истерии - Зигмунд Фрейд

В течение этого периода «отреагирования» физическое и психическое состояние пациентки улучшилось столь заметно, что я стал полушутя уверять ее, будто каждый раз устраняю определенное количество побудительных причин боли, и когда уберу их все, она выздоровеет. Вскоре она уже перестала испытывать боль большую часть времени, согласилась почаще ходить и отказаться от прежнего затворнического образа жизни. В течение анализа я руководствовался то произвольными изменениями ее самочувствия, то собственным мнением, если мне казалось, что какой–то фрагмент ее исповеди нуждается в дополнении. За время этой работы я сделал несколько любопытных наблюдений, практическая ценность которых подтвердилась при лечении других пациентов.

Прежде всего, я заметил, что решительно все спонтанные изменения ее самочувствия были спровоцированы ассоциациями, возникавшими из–за текущих событий. Однажды она услышала в кругу знакомых рассказ о заболевании, в котором промелькнула деталь, напомнившая ей о болезни отца, как–то раз у них в гостях был ребенок умершей сестры, и его сходство с покойной разбередило ей душу, в другой раз она получила письмо от сестры, живущей вдали от них, и заметила в нем явные следы влияния бесцеремонного зятя и огорчилась, когда прочитала о новом семейном скандале.

Поскольку одно и то же событие никогда не подавало дважды повод для появления болей, наша надежда на то, что таким образом удастся исчерпать их запас, не казалась безосновательной, и я ничуть не стремился оградить ее от обстоятельств, способных воскресить новые воспоминания, которые еще не всплыли на поверхность, например, от посещения могилы сестры или визита в дом, где она могла встретить ныне возвратившегося друга юности.

Затем я понял, каким образом возникла истерия, которую можно назвать моносимптоматической. Я заметил, что во время гипноза у нее начинала болеть правая нога, когда мы затрагивали воспоминания об уходе за больным отцом, об отношениях с друзьями детства и обо всем том, что происходило на начальном этапе патогенного периода, а боль в левой ноге напоминала о себе, как только мне удавалось воскресить воспоминания о покойной сестре, об обоих зятьях, коротко говоря, одно из впечатлений, полученных на втором этапе периода страданий. Обратив внимание на эту стойкую реакцию, я продолжил расследование, и у меня сложилось впечатление, что данная реакция носила еще более частный характер, и каждое психическое переживание, дававшее новый повод для появления боли, ассоциировалось с определенным местом на болезненном участке кожи ног. Исходные болевые ощущения в верхней части правого бедра соотносились с заботой о больном отце, оттуда под влиянием новых травм они распространились на другие области, поэтому в данном случае речь шла, строго говоря, не об одном соматическом симптоме, связанном с различными психическими комплексами воспоминаний, а скорее о множестве сходных симптомов, которые, с первого взгляда, казались слитыми воедино. Правда, я не попытался разграничить зоны болезненной чувствительности в соответствии с отдельными переживаниями, поскольку мне показалось, что пациентка не обращает внимания на эту взаимосвязь.

Однако следом я решил выяснить, каким образом комплекс симптомов абазии распределен по зонам болезненной чувствительности, и с этой целью задал ей несколько вопросов, – например, спросил о том, с чем связаны боли, возникающие, когда она ходит, стоит и лежит, – на которые она отвечала либо самостоятельно, либо после того, как я надавливал ей рукой на голову. При этом выяснились два обстоятельства. Во–первых, все эпизоды, которые произвели на нее болезненное впечатление, она разбила на группы сообразно с тем, в каком положении она находилась в тот момент: сидела, стояла и т. п. Например, она стояла в дверях, когда внесли в дом отца, у которого был сердечный приступ, и от ужаса так и осталась стоять на том же месте как вкопанная. За рассказом о том, как она впервые «испугалась, когда стояла», следуют другие воспоминания, вплоть до воспоминания о том моменте, когда она, словно парализованная страхом, стояла у кровати умершей сестры. Всю эту вереницу воспоминаний можно было расценить как свидетельство того, что боль связана с ее пребыванием в стоячем положении, и к тому же счесть ассоциативным доказательством, нужно было лишь помнить о том, что во всех этих случаях следовало бы доказать наличие еще одного обстоятельства, из–за которого ее внимание – а впоследствии и конверсия – сосредоточилось именно на пребывании в стоячем (лежачем, сидячем и т. п.) положении. То, что внимание ее было обращено именно на это, можно было объяснить, пожалуй, лишь тем, что хождение, пребывание в стоячем и лежачем положениях связаны с функциями и состоянием той части тела, на которой и располагались зоны повышенной чувствительности, а именно с ногами. Таким образом, нетрудно было разобраться во взаимосвязи между астазией–абазией и первым в этой истории болезни случаем конверсии.

Среди происшествий, из–за которых, судя по ее рассказу, она стала испытывать боль при ходьбе, выделялась прогулка, совершенная ею в большой компании на том курорте и будто бы слишком затянувшаяся. Восстановить ход событий во всех подробностях удалось далеко не сразу, и многое так и оставалось неясным. В тот день она была настроена на редкость сердечно, охотно присоединилась к дружеской компании, погода стояла прекрасная, было не слишком жарко, мать ее осталась дома, старшая сестра уже уехала, младшей нездоровилось, но и удовольствие ей портить не хотелось, муж второй сестры поначалу заявил, что останется с женой, а потом предпочел отправиться на прогулку вместе с Элизабет. По–видимому, этот эпизод был тесно связан с первым появлением болей, поскольку она припоминала, что вернулась с прогулки очень усталой и ощущала сильные боли, но не уточнила, испытывала ли боль до того. Я рассудил, что едва ли она решилась бы отправиться в столь долгий путь, если бы ощущала сколько–нибудь значительные боли. Когда я спросил, отчего у нее могли возникнуть боли во время прогулки, она в несколько туманной манере ответила, что больно ей стало из–за контраста между ее одиночеством и супружеским счастьем больной сестры, о котором постоянно напоминало ей поведение зятя.

Другой случай, произошедший вскоре, сыграл определенную роль в процессе установления связи между болями и пребыванием в сидячем положении. Минуло несколько дней; сестра и зять уже уехали, на душе у нее было неспокойно и тоскливо, она встала ранним утром, взобралась на небольшой холм, туда, где они часто бывали вместе и откуда открывался великолепный вид, и уселась на каменную скамью, предавшись своим мыслям. Она снова задумалась о своем одиночестве, об участи своей семьи, и ей страстно захотелось быть такой же счастливой, какой была ее сестра, о чем она сказала на сей