Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак

если у личности ворует государство, то защитить свои интересы бывает крайне трудно. При задержке зарплаты и пенсии выплата ведь должна идти с процентами. Но, кто их требует и кто выплачивает? Мне один доктор со всеми регалиями жаловался на то, что ему государство платит мало, хотя претензий к нему не высказывает, а, наоборот, поощряет. (У него высшая категория, он доктор наук и отличник здравоохранения.)

2. Воровство у предприятий. Уголовно наказуемо, иногда морально осуждаемо, иногда поощряемо.

3. Воровство у государства. Уголовно наказуемо, не морально не осуждаемое, часто неосознаваемое.

4. Воровство у себя. На этом виде воровства остановимся подробнее.

Уголовно ненаказуемое, часто неосознаваемое, морально приветствуемое (не считается с личным временем – писалось в характеристиках советского времени как достоинство работника, хотя это большой недостаток). Вообще-то, в конечном итоге, каждый вид воровства – это воровство у самого себя. Ушел от налогов – государство беднеет и не может тебя же защитить. Не заплатил в автобусе – их станет меньше на линии, будет давка, протрешь быстрее одежду, опоздаешь на работу. Обманул партнера – можешь его лишиться, да еще и приобрести негативную репутацию. Но больше всего воруют времени у себя школьники и студенты. Вместо того, чтобы приобретать специальность, они занимаются непонятно чем. Что в результате? Становление специалиста приходит где-то к 35 годам.

Мы предложили методики оценки стоимости потерянного времени. Посчитайте, дорогой мой читатель, какие убытки вы понесли. Расчет я предлагаю вести не по тому, сколько вы сейчас зарабатываете, а по той сумме, которую мечтаете зарабатывать. Я предлагаю исходить из суммы 100 долларов в час, средней зарплате врача в США. Тогда вы поймете, во сколько обходится обычный праздник, например, Новый год или день рождения. Подсчитайте все время на подготовку, проведение праздника и время, которое ушло на восстановление формы. По самым скромным подсчетам получается около 2000 долларов в лучшем случае, если дело не осложнилось какой-нибудь болезнью. Но даже если вы хотите зарабатывать в 10 раз меньше, то и эта сумма будет значительной.

Опаснее всего воровство: безнаказанное – человек теряет контроль, расслабляется и попадается. Тяжелее судьба того, кто ворует, чем того, у кого воруют. Обворованный приобретает опыт.

Мы пришли к выводу, что любое воровство – это, в конечном счете, воровство у самих себя. Не воруйте и не давайте себя обкрадывать!!!

Еще немного о воровстве. Шесть лет студенческой жизни и более 20 лет уже в роли преподавателя высшей школы показали мне, что учеба – это воровство времени у студентов. Преподаватели вместо того, чтобы сделать так, чтобы их слушали, грозятся расправой на экзаменах. Но ведь и правда, многих слушать невозможно! Убедился я в этом позже. Штатным преподавателем я стал в 42 года. Я не мог позволить себе эмпирически накапливать педагогический опыт. Я стал посещать лекции, которые читались многими преподавателями в нашей аудитории. Я повторил курс многих наук. К какому выводу я пришел? Все наши преподаватели великолепно знают свой предмет, но мало кто умеет его донести до студента. Он находится как бы в психологическом сне. Картинка примерно следующая. Папа пришел с работы из ночной смены и лег спать. Дети шумят, а мама на них цыкает. Вот и преподаватели в каком-то трансе, психологическом сне. Что-то говорят, с кем-то дискутируют. Студенты при сем присутствуют. Им все это неинтересно. Они потихонечку гудят. Преподаватель живет своей жизнью, студенты – своей. Когда шум становится уж чересчур громким, тогда он цыкнет на студентов, пригрозит встречей на экзаменах. Те затихают, но это не значит, что они начинают слушать. Преподаватель по-прежнему непонятно с кем общается. Многие преподаватели настолько к этому привыкли, что, по-моему, их и не угнетает такая ситуация, что их никто не слушает и не слышит. Лишь бы было тихо. Как-то у нас ввели свободное посещение лекций. Лекции многих преподавателей студенты перестали посещать. Что нужно было делать этим преподавателям? Пойти послушать тех, к которым студенты ходят, и поучиться их методике чтения лекций. Что сделали? Ввели опять обязательное посещение лекций.

Каникулы

Итак, после успешного завершения весенней сессии я сразу же лег на операцию в отделение ухо-горла-носа. И детом в день моего рождения мне удалили миндалины. Операция в принципе прошла успешно, хотя вечером было кровотечение. Его остановили. Выписался я дней через 10 и был освобожден от сельхозработ преподавателем кафедры терапии, который вел меня, когда я обследовался по поводу субфебрилитета. Он удивился по поводу того, что я хочу отклониться от сельхозработ, но, увидев сразу меня после операции, освобождение дал.

Из-за операции я пропустил сестринскую практику и проходил ее один в горбольнице, которая находилась возле моего дома. По весьма странному стечению обстоятельств руководителем практики была медсестра, с которой у отца в свое время был роман, или мама просто приревновала. Эта медсестра об отце отзывалась весьма уважительно, ко мне относилась с теплотой. Много давала делать всяких манипуляций. Так что уже тогда я научился неплохо делать даже внутривенные вливания.

Лето я провел у отца. Он тогда служил во Владимирской области. Часть стояла недалеко от деревни и строила какой-то военный объект, В деревню мы ходили за покупками. Я впервые узнал, что такое глубинка и что такое деревня и чем она отличается от села. Оказывается, в селе есть наркоз, в деревне ее нет. Тогда мне показалось, что я попал в сказку. Я впервые увидел срубы. Деревня, куда я ходил, представляла собою одну улицу длиной 4 км. В центре деревни были все учреждения: магазин, сельсовет, почта, клуб. Вот, кажется, и все, что там было. Интересно, что когда ты идешь по деревне, то по мере твоего хода открываются окна справа и слева и оттуда по пояс вываливается женщина лет 40–45 и внаглую тебя рассматривает, а потом окно закрывается. Я удивлялся, как так можно сразу по пояс высовываться из довольно высоко отстоявшего от земли окна. Потом, когда я зашел в один из домов, я понял, в чем дело. Там в доме было довольно высокое подполье. Полы были высоко над землей. Лавочка у окна была достаточно высокой. Почти под самый подоконник. Отсюда и такой эффект, что человек почти полностью оказывался на улице. В доме была всего одна комната. В центре огромная печь, на которой спали многие члены семьи. Была всего одна кровать, лавки и стол. Может быть, было что еще, но я не заметил. Мужчин в этой деревне я почти не видел. Два из них лежали пьяные возле одного из колодцев. Мне потом