Рабская душа России. Проблемы нравственного мазохизма и культ страдания - Дэниэл Ранкур-Лаферрьер

href="ch1-13.xhtml#id50">[191]. Он не обращает внимания на то, что ему приходится работать по дому, помогая образованной женщине, на которой он со временем женится. Особенно ему нравится мыть полы. Но в сексуальном смысле он является для этой женщины импотентом. Таким образом, мужчина переживает метафорическую форму кастрации -- раз его пенис не действует, он, по сути, не существует.

Кон очень близко подходит к тому, чтобы с сексуальной точки зрения передать чувства, которые вызывает у мужчины унижающая его «сильная» женщина: «Женщины, в свою очередь, не всегда принимают во внимание повышенную чувствительность мужчин ко всему, что связано с их идеалами маскулинности: слишком энергичная и давящая женщина невольно воспринимается ими как нарушающая их мужской “суверенитет"» [192].

Комментарий Линни Эттвуд по поводу этого положения слишком прямолинеен: «Это не дает особой надежды в отношении женского равенства» [193]. Но равенство женщин не зависит напрямую от того, что происходит в спальне. Чтобы научить женщину быть чувствительной к возможности мужской импотенции, не обязательно закрывать ей путь к равенству во внешней мире. Возможно, Эттвуд не понимает, что Кон ведет речь о том явлении, которое сексологи называют психогенной импотенцией, хотя Кон и не мог быть абсолютно откровенным в статье, появившейся в 1980 году [194].

Ленинградский сексолог Лев Щеглов говорит по этому поводу: «Я обнаруживаю тенденцию увеличения мужской импотенции среди пар, в которых женщина доминирует. Властных женщин, что говорят “Я хочу того, я хочу этого, сделай это так", мужчины очень боятся. Они опасаются еще одного угнетателя» (195].

Наибольшей угрозой мужественности является угроза его пенису, и «сильная» женщина в постели как раз и является этой угрозой. Но, тем не менее, основная проблема типичного русского мужчины состоит в том, что даже вне постели он не может держать в руках «сильную» или даже равную себе женщину. Он ведет себя таким образом, как будто женщина представляет сексуальную угрозу даже во внесексуальном взаимодействии (например, на работе, на кухне).

Хотя существует много свидетельств о том, что русский мужчина боится доминирования женщины, находится мало свидетельств тому, что русская женщина боится доминирования мужчины. Возможно, причина этому лежит как раз в сексуальной сфере: мужской сексуальности угрожает властная женщина, но женской сексуальности совсем не обязательно угрожает властный мужчина (а, наоборот, может усиливать ее) [196]. Психолога это совсем не удивит, но почему-то другим ученым мысль о том, что сексуальные отношения лежат в центре отношений между полами, кажется крамольной.

С точки зрения фундаментальной биологической дихотомии, мы можем установить еще одну причину наличия женского пола у рабской души России: принятие доминирования властного партнера легче для пола, лишенного пениса, который нужно охранять.

Эго более легкое принятие женщиной доминирования мужчины на самом деле не мазохистское по природе, но оно быстро может стать мазохистским и слишком часто таковым и становится, если распространяется за рамки спальни и приобретает саморазрушительные качества во взаимодействии с мужчиной. В то же время русские мужчины не менее мазохистским образом ведут себя в своей мире отношений мужчина-мужчина. По сути, задать вопрос о том, имеет ли рабская душа России пол, значит сконцентрироваться на вопросе о том, что происходит между полами. Нет пола без полового различия и нет различных полов без различий между ними. В отношении между полами в России именно женщина с наибольшей вероятностью подвержена нравственному мазохизму (не смотря на то что мужчины больше подвержены эротогеническому мазохизму). То, что сказал доктор Немилов более ста лет тому назад, до сих пор справедливо:

«Принижение и неуважение по отношению к женщине настолько всеобще, что мы их просто не замечаем. Более того, сами женщины так привыкли к этапу, что они склонны рассматривать другое отношение к ним со стороны мужчины как что-то недостойное мужчины и даже как свидетельство слабости и, возможно, импотенции» [197].

Женщина, которая думает, что мужчина, чтобы у него возникла эрекция, должен иметь о ней плохое мнение, имеет, сама того не сознавая, низкую самооценку. Однако не замечая этого за собой, она неизбежно будет следовать этим мыслям, то есть будет вести себя саморазрушающим или мазохистским образом.

Фактор вины

К утверждению, что советская женщина несет на себе двойную ношу домашней и внедомашней работы, можно добавить, что она находится в постоянном психологическом напряжении. Эттвуд говорит, что «так же как прибавление профессиональной работы к бывшей домашней роли вылилось в наличие двойной физической нагрузки, так и добавление ряда до сих пор считавшихся ‘'маскулинными" психологических черт к традиционно ‘‘феминистскому" образу вылилось в двойную психологическую ношу» [198]. Лапидус говорит о «крайней степени нервного напряжения и утомления», которая иногда приносит вред здоровью и может препятствовать функционированию женщины как на работе, так и в семейном кругу [199]. «Деформация», «напряжение», «противоречие», «конфликт» между двумя ролями женщины часто упоминались в литературе о советской женщине, но на психологическом уровне эти явления не изучались [200].

Психологическое напряжение не было просто причиной выполнения двух ролей вместо одной. В этом присутствовало также и чувство вины. Эликс Холт, которая опрашивала нескольких советских женщин в 1978 г., говорит, что работающие женщины с маленькими детьми чувствовали себя «в какой-то мере виноватыми» [201]. В своем предисловии к сборнику интервью под названием «Московская женщина» Лапидус пишет, что во многих из них улавливается «подспудное чувство вины», а именно вины за невозможность посвятить достаточно времени и сил детям [202]. Сюзан Бриджер указывает на статьи, адресованные сельским женщинам, в которых поощряется самоотречение во имя семьи и создается почва для ощущения вины, если не назвать это вообще пропагандой самопожертвования [203].

Вина советской женщины была двойной. Пытаясь успеть на двух работах, она, в результате, не успевала ни на одной. Двойная ноша означала двойную вину.

Но первым приходило чувство вины по отношению к семье. И это понятно не только с исторической, но и с психологической точки зрения. Вина по отношению к семье была основной и тяжелее сказывалась на работающей матери.

Ольга, героиня проникновенной повести Натальи Баранской «Неделя как неделя» (1969 г.) постоянно опаздывает на работу, ничего не успевает во время рабочего дня, ее ругает начальник, бранят коллеги и т.п. Все это заставляет ее чувствовать себя виноватой, но еще большую вину она ощущает по отношению к обделенным ее вниманием детям. На политзанятиях она не может сдержать своих чувств и заявляет «У меня диплом инженера-химика, я люблю работу, хочу