Привязанность, сепарация и психоанализ: избранные работы - Джон Боулби

со временем наше общество, все еще во многом организованное под мужчин и отцов, приспособится к потребностям женщин и матерей, и сложатся социальные традиции, которые направят людей на мудрый курс действий.

Вернемся к нашей теме и рассмотрим, что происходит, когда по какой-либо причине потребности младенца не удовлетворяются в достаточной мере и в нужное время. Я с интересом изучал пагубные последствия разлуки[27] маленьких детей с матерями в то время, когда у них уже сформировалась эмоциональная связь. У меня было несколько причин выбрать эту тему для исследования: во-первых, результаты имеют немедленное и ценное практическое применение; во-вторых, это область, в которой мы можем получить сравнительно надежные данные и тем самым показать тем, кто все еще гиперкритично относится к психоанализу, что он имеет веские основания претендовать на научный статус; наконец, опыт разлучения маленького ребенка с матерью дает нам драматический, если не трагический пример центральной проблемы психопатологии — возникновения конфликта столь сильного, что нормальные инструменты его регуляции разрушаются.

Сейчас кажется очевидным, что именно из-за интенсивности как либидинозного требования, так и ненависти, которые при этом возникают, разлучение маленького ребенка с матерью после формирования эмоциональной связи с ней может быть столь разрушительным для развития его личности. Мы знаем о сильной тоске и беспокойстве, которые проявляют многие маленькие дети при поступлении в больницу или интернат, и об отчаянии, с которым позже, когда их чувства «оттаивают» по возвращении домой, они цепляются за матерей и ходят за ними по пятам. Возросшая интенсивность их либидинозных требований очевидна. Точно так же мы узнали о том, как эти дети отвергают своих матерей, когда видят их снова впервые, и выдвигают горькие обвинения в адрес матерей за то, что те их бросили.

Многие примеры сильной враждебности, направленной против самой любимой фигуры, были описаны Анной Фрейд и Дороти Берлингем в отчетах Хэмпстедских детских домов во время войны. Особенно пронзителен пример Реджи, который, за исключением двухмесячного перерыва, провел всю жизнь в детских домах с пятимесячного возраста. Во время своего пребывания там он сформировал…

…две страстные привязанности к двум молодым няням, которые ухаживали за ним в разные периоды. Вторая привязанность внезапно прервалась в два года и восемь месяцев, когда «его» няня вышла замуж. После ее отъезда он был потерян и в отчаянии и отказался смотреть на нее, когда она навестила его две недели спустя. Он отворачивал голову, когда она говорила с ним, но смотрел на дверь, закрывшуюся за ней, после того как она вышла из комнаты. Вечером в постели он сел и сказал: «Моя-моя Мэри-Энн! Но она мне не нравится»[28].

Подобные переживания, особенно повторяющиеся, приводят к чувству, что тебя не любят, бросили и отвергли. Именно они выражены в трагикомических стихах одиннадцатилетнего мальчика-делинквента, чья мать умерла, когда ему было пятнадцать месяцев, и у которого с тех пор сменилось несколько замещающих матерей. Вот один из куплетов (не уверен, оригинальный или нет), который он написал во время лечения у моей коллеги Яны Поппер; он, кажется, выражает то, в чем мальчик видел причину того, что его передавали от одной материнской фигуры к другой:

В зеленое Джамбо одел своего малыша,

В бумагу завернул и Королеве послал не спеша.

«Слишком толстый, фу!» — сказала она,

Порубила на куски и кошке его отдала.

Но кошка сказала: «Фу, худых не люблю!»

Порубила его снова и отдала Королю.

«Уж очень он медленный, фу!» — король сказал,

В окно его выкинул и вороне отдал.

Позже, когда его терапевт уезжала в отпуск, он выразил свое отчаяние от того, что его никогда не любили, словами традиционной песенки:

Крошка моя, как люблю я тебя;

Крошка, прости, но тебе я не верю:

Если бы ты любила меня,

То не бросила бы в зоопарке и не укатила бы в Америку.

Стоит ли удивляться, что такое глубокое отчаяние сочетается с не менее сильной ненавистью. Чем больше он привязывался к своему терапевту, тем больше был склонен к вспышкам яростной ненависти, порой даже опасным. Казалось очевидным, что повторяющиеся разлуки в ранние годы породили у мальчика склонность к сильной амбивалентности такого масштаба, который его незрелый психический аппарат не был способен гармонично регулировать, а патологические паттерны регуляции, принятые в ранние годы, сохранились.

Дальнейшие свидетельства того, как разлука с матерью вызывает у маленького ребенка одновременно и острую либидинозную потребность, и ненависть, дает исследование моего коллеги, Кристофа Хайнике[29]. Он сравнил реакции двух групп детей в возрасте от пятнадцати до тридцати месяцев; одна находилась в интернате, другая — в яслях дневного пребывания. Дети из обеих групп проявляли желание вернуть потерянных родителей, но постояльцы интерната плакали существенно больше и интенсивнее — и в разных ситуациях скорее были готовы проявлять враждебность. Мы можем лишь предполагать, что враждебность изначально направлена на отсутствующих родителей, но некоторые выводы этого статистического исследования согласуются с гипотезой, выдвинутой ранее[30]: что одно из главных последствий разлуки матери и ребенка — значительное усиление конфликта амбивалентности.

До сих пор, изучая, что именно в раннем детстве создает трудности в регуляции амбивалентности, мы сосредоточивались на опыте (например, материнской депривации), который приводит к тому, что либидинозная тяга и ненависть достигают особенно высокого уровня. Естественно, есть много других событий, способных вызвать проблемы. Стыд и страх, например, тоже порой создают огромные трудности. Ничто не помогает ребенку больше, чем возможность выражать враждебность и ревность откровенно, прямо и спонтанно, — и нет у родителей задачи более ценной, чем невозмутимо принимать такие выражения «сыновней почтительности», как «Я ненавижу тебя, мамочка» или «Папочка, ты скотина». Терпимо относясь к этим вспышкам, мы показываем детям: мы не боимся ненависти и уверены, что ее можно контролировать; более того, мы создаем для ребенка терпимую атмосферу, в которой может развиваться самоконтроль.

Некоторым родителям трудно поверить, что такие методы мудры или эффективны; по их мнению, детям нужно внушить, что ненависть и ревность не только плохи, но и потенциально опасны. Есть два распространенных варианта. Один — решительное выражение неодобрения путем наказания; другой, более тонкий и эксплуатирующий чувство вины ребенка, — через внушение ему мысли о его неблагодарности и указание на физическую и моральную боль, которую его поведение причиняет его преданным родителям. Хотя оба метода направлены на контроль «злых страстей» ребенка, клинический опыт показывает, что ни