Мудрость: как отличать важное от громкого и жить без самообмана - Райан Холидей

Сенека писал: «Я думаю, первое доказательство спокойствия духа — способность жить оседло и оставаться с самим собою»[322]. Сенека не был ни идеальным стоиком, ни идеальным человеком. Но понимание эпикурейства и симпатия к нему привнесли в его труды, а главное — в его жизнь, то ощущение счастья, которое не всегда встретишь у других стоиков. Эпикур говорил: «Из всего, что дает мудрость для счастья всей жизни, величайшее — это обретение дружбы»[323].

Направляя свои мысли в нужное русло, вы можете обрести не только стойкость, но и способность испытывать радость, любовь и довольство жизнью. У Сенеки были друзья. Он умел радоваться жизни. Умел извлекать из нее лучшее — как из невзгод, так и из достижений. Он понял, что цель самосовершенствования — быть хорошим другом другим… и себе самому.

Покой, как и образование, — это не то, что дает вам мир; это то, что вы даете себе сами. Это возможно где угодно и когда угодно. Если то, чему вы учитесь, не дает вам инструментов для обретения этого покоя, какой в этом прок?

Линкольн знал депрессию. Он прошел сквозь «огненное испытание». Выстоять ему помогал юмор. Помогал и философский склад ума — ощущение, что эти трудности, как и все иное, однажды пройдут. И все же справедливо сказать: хотя Линкольн прошел через нищету, горе, войну, стресс, через непростой брак, он в целом был счастливым человеком — человеком, который обрел спокойствие и мир в душе посреди внешних чрезвычайных обстоятельств. Пожалуй, это одно из самых впечатляющих его достижений: он сумел быть счастливым вопреки всему.

У Леонардо да Винчи было тяжелое детство. Ему не всегда нравились политические интриги мира искусства, но с ним было весело. Он черпал радость в красоте мира и бесконечных хитросплетениях разума. Жизнь де Голля была наполнена самоотверженной любовью к больной дочери[324]. «Жизнь — это школа, в которой мы проводим все свои дни, — писала Элеонора Рузвельт, — и к сорока пяти годам мы должны знать, что счастье нельзя найти, что оно никогда не дается нам по какому-то праву, но мы должны заслужить его, отдавая себя». «Самый верный способ быть счастливым, — писала она много лет назад в школьном сочинении, — это искать счастья для других».

Когда у Джона Стюарта Милля случился нервный срыв, он поставил под сомнение все: отцовские установки и главенство идей и рациональности. Потрясенный до глубины души, он писал: «Я никогда на деле не колебался в убеждении, что счастье есть мерило всех правил поведения и цель жизни». Он нащупал нечто важное, осознав, что проблема кроется в самом его намерении, в страстном желании быть счастливым и мудрым. «Но теперь я полагал, — писал он, выходя из оцепенения, — что этой цели можно достичь лишь тогда, когда не делаешь ее непосредственной целью». Нельзя обрести счастье или мудрость, целясь в них как в яблочко.

Мы взращиваем в себе счастье, когда меньше думаем о себе и больше — о других. Нужно принять парадокс: счастье необходимо, но мы не можем сделать его мишенью. Мы обретаем его косвенно, живя достойно и творя добро.

Как и сама мудрость, счастье — это плод процесса, результат того, что мы поступаем правильно. Оно приходит само, а не когда мы за ним гонимся. Вместо того чтобы пытаться его получить, лучше попытаться его дарить.

Счастье важно.

И каждый его заслуживает.

Познавайте истину через страдание

Это была изнурительная кампания. Последние годы выдались мучительными. Роберт Кеннеди собирался выступить с речью в одном из бедных районов Индианаполиса, когда узнал: Мартин Лютер Кинг застрелен на балконе в Мемфисе.

Еще одно убийство. Еще один угасший свет.

Именно Кеннеди предстояло сообщить взволнованной толпе, что Кинг — их лидер, которого он знал и с которым так тесно работал, — мертв. Толпа вскипела от гнева и отчаяния. Сдерживая слезы, Кеннеди сказал, что понимает их чувства: всего пятью годами ранее точно так же погиб его собственный брат. Им хочется жечь, ненавидеть и карать. Но он по личному опыту знает, какая это темная и пустая дорога.

Заготовленная речь теперь никуда не годилась, и Кеннеди начал импровизировать, черпая вдохновение прежде всего в собственном горе и в книге антиковеда Эдит Гамильтон, которую тогда читал. «Мой любимый поэт — Эсхил», — сказал Кеннеди, а затем процитировал поэта по памяти: «Даже во сне боль, которая не забывается, капля за каплей падает на сердце, пока в нашем отчаянии, против нашей воли, через грозную милость Божью не приходит мудрость»[325].

Он призвал людей разойтись по домам и помолиться, предложив им альтернативу — возможность извлечь смысл из этого ужасного события. «Посвятим себя тому, о чем греки писали так давно, — сказал он, — укрощению дикости в человеке и смягчению жизни на этой земле».

По всей стране собирались озверевшие толпы, по всей стране прокатились кровавые бунты. Но не в Индианаполисе.

Мудрость, на которую Кеннеди опирался в тот момент, досталась ему недешево. Он выстрадал ее — именно так, как говорил Эсхил.

Зевс направил нас на путь познания,

тот Кормчий, что дал закон:

мы должны страдать, через страдание познавая истину.

Учиться на опыте — это нечто большее, чем просто получить практику, какой бы важной она ни была. Это страдание, провал, разбитое сердце, потеря, жертва.

Капля за каплей. От катастрофы к катастрофе. Миг за мигом.

Это не всегда те уроки, которые хочется усваивать.

И все же — где бы мы были, если бы эти уроки не были усвоены?

Не то чтобы страдание всегда причиняло физическую боль. К счастью, оно не всегда означает похороны или горе. Дарвин мучился годами: сперва пытаясь осмыслить теорию, которая начала складываться, а затем — из-за ее грандиозных последствий.

Между путешествием Дарвина на «Бигле» и публикацией «Происхождения видов» прошло два десятилетия, и, хотя это время вряд ли можно назвать тюремным заключением, для него оно стало изнурительным испытанием. То же самое можно сказать о биохимике Каталин Карико, которая годами корпела на задворках науки, проводя свои революционные исследования мРНК. Это заняло гораздо больше времени, чем она ожидала, и потребовало куда больших жертв и борьбы, чем она могла представить.

Мудрость никогда не дается даром.

Если некому будет систематизировать и передать болезненные уроки трагедий, неудач и несправедливости, мы не сможем предотвратить их повторение. В этом отчасти и заключается суть лидерства: в момент кризиса обратить весь опыт своей жизни и личных