Похождения Вечного Принца - Михаил Ефимович Литвак

это возмутило до глубины души. Мне еще не разрешали даже подниматься с постели. Я укрепился в мысли, что жить с ней я не буду. Я ей об этом не сообщил, ибо она оканчивала университет, и я не хотел, чтобы меня обвиняли в том, что из-за меня она не смогла защитить диплом.

Итак, через 19 дней меня выписали, и «в разобранном виде» я поехал в часть, не зная, что меня там ждет. Прибыл я в Волгоград. Золушка меня встретила и очень хорошо сделала. Тогда у меня болело сердце. С ее помощью я добрался до волгоградского госпиталя, где мне сделали электрокардиограмму, которая показала предынфарктное состояние. Однако меня в госпитале не оставили. Сделали укол еще раз, проверили артериальное давление и отправили в часть. Золушка меня проводила, и в марте 1966-го я прибыл в часть.

Там я узнал, что дивизию нашу переводят в Среднюю Азию. Это было как раз после того, как китайцы что-то делали на нашей границе. Я был возмущён тем, что меня даже не предупредили об этом переводе. Я с собой не имел никаких зимних вещей, а был так слаб, что еле ноги волочил. Проводились какие-то сборы. Состояние мое все-таки кое-как улучшалось. О том, что нас переводят, я сообщил маме эзоповским языком (переводят туда, где мы были во время войны). Вертушка так ничего и не поняла. В марте нас погрузили в эшелоны. На месте остались только офицеры ядра второй дивизии и сверхсрочники, которые не хотели уезжать вместе с дивизией. Так что я увидел целесообразность кадрированных частей. Оставшееся ядро начинало формировать дивизию на прежнем месте.

Ехали мы эшелоном довольно долго. По-моему, дней десять. Запомнилось мне, как я на одной из станций в медпункте оперировал карбункул. Прошло вроде бы все без осложнений.

Прибыла наша дивизия в апреле в местечко между Алма-Атой и Фрунзе. А часть, которая стояла там, была передвинута ближе к границе. Мы же стали разворачиваться. Стали прибывать офицеры и солдаты, и началось черт-те что. Были всевозможные ЧП. Запомнилось, как одного солдата ранили в сердце, а два хирурга – наш прибывший и еще не уехавший – спорили о том, оперировать его или нет. Доспорились до того, что он минут через 20 умер. Зато не на операционном столе. Если бы они не спорили и рискнули, то вполне парня можно было спасти. Дел-то было всего на один шов. Но кровь вышла в перикард и сдавила сердце. Если бы я был смелее, то, может быть, и полез бы сам оперировать. Было бы как в кино. Наверное, карьера моя бы была после этого решена. (И зря он так думал. Все равно бы его оттерли, как это было уже тогда, когда он фактически организовал помощь после взрыва ракеты. – М.Л.) Прибыл я в Среднюю Азию «в разобранном виде», еле шевелил ноги. Начало прибывать молодое пополнение. Врачу полка работы прибавилось. Нас сразу стало много: было 150, стало в несколько раз больше. Итак, молодое пополнение размещалось в отдельном лагере, который находился в 5 км от расположения дивизии. Местность была холмистая. Автомобильная дорога окружная и извитая. Я решил потихоньку себя тренировать. Водитель ехал по дороге, а я в лагерь шел пешком прямо по холмам. Я и водитель видели друг друга. Как только у меня иссякали силы, так я ему махал. Он меня ждал. Я спускался с холмов, садился машину и на машине доезжал до лагеря. Дней через 15 я уже довольно бойко добирался до лагеря. Здоровье довольно быстро восстановилось.

Служба

Обстоятельства тогда меня вынудили сосредоточиться на службе. Обстановка действительно была сложная. Китайцы тогда все время нарушали границу. Кроме того, там жила и большая китайская диаспора. Я же по внешности не мог отличить казаха от узбека, китайца, киргиза или корейца. Правда, я не помню случаев, чтобы местное население нападало на военных. Тем не менее нас предупреждали, что такое возможно и что нам не стоит контактировать с местным населением. Но как убережешься от контактов?

Как-то я пошел в парикмахерскую. Стриг меня азиат. По тому разговору, который он вел со мной, держа бритву в руках, я понял, что он китаец. Он нахваливал Мао Дзедуна, я согласно кивал и поддакивал. По радио шла примитивная китайская пропаганда. Ее даже не глушили, да мы ее и не слушали. Служба у всех тогда была достаточно напряженная. Прибывало молодое пополнение. В основном солдаты. Офицеры стали прибывать только в августе и в основном выпускники военных училищ. Хочу напомнить, что нам недоставало только командиров взводов. Солдат же нам присылали из других частей. Нетрудно догадаться, что это были не самые лучшие солдаты.

Мы потихоньку обустраивались. Я уже имел достаточный опыт по предупреждению эпидемий. Мне он очень пригодился. Большинство офицерского состава, в том числе и врачи, уже подолгу служили в кадрированных частях и, если что и умели когда-то, то основательно подзабыли. Так что я был один из немногих, кто еще сохранил опыт работы с большим количеством людей. Я помню, что когда я прибыл в эту часть, то мне служба показалась курортом, но только расположенным в не очень престижном месте. Что значит обследовать 150 человек, когда раньше приходилось это делать с 1000! Меня увеличение личного состава не пугало, но мои коллеги растерялись.

Довольно быстро санитарное состояние гарнизона ухудшалось. И вот к нам приехал главный врач корпуса. Полковник небольшого роста, с тихим голосом и мертвой хваткой. Был он у нас всего неделю. Но за это время гарнизон преобразился. К нам он отнесся жестко, но по-дружески. Объяснил, что эпидемия и нас может не миновать, и посоветовал отнестись к работе как к работе на себя. Он еще и рассказал, как следует работать. Опишу его рекомендации. Может быть, они будут полезны молодежи, которая начинает работать и не только в медицине. Он советовал встать до подъема и пройтись по территории части. Тогда ты уже будешь четко представляешь, что тебе нужно делать. Кстати, когда я уже уволился из армии, я не изменил этой привычке. Я приходил за полчаса до пятиминутки в клинику, делал обход своих больных и уже знал, врут или не врут медсестры во время доклада. Больные уже были спокойны, ибо видели своего врача и сняли эмоциональное напряжение. К сожалению, большинство врачей этого не делает. А ведь больной до обхода практически не живет, а существует. Такой подход позволяет экономить лекарства.

Удалось ему все это сделать еще