Ночная мелодия - Татьяна Рябинина

Анна Жилло

Ночная мелодия

Пролог

Если бы Маську спросили, чего она не любит больше: летать самолетом или ездить поездом, так сразу и не ответила бы. Самолетом — привыкла, но боялась. Поездом — просто не любила. Особенно ночью. Не спалось, и в голову лезло всякое. А сейчас, после недели у Володькиных родителей, которые оценивали каждый ее шаг, каждое слово, — и подавно. Ну вот хоть тресни, не чувствовала она себя счастливой невестой перед свадьбой. В ее представлении, невеста должна парить от радости в небе, а ей словно по пудовой гире привязали на каждую ногу.

Это все нервы, сказала она себе и перевернула на холодную сторону противно пахнущую железнодорожную подушку. Еще три недели — и все будет позади. Сейчас вот вернутся, начнут новую программу, сразу станет не до рефлексий. А там и свадьба.

Телефон под подушкой квакнул — пришло сообщение в воцап. Ничего себе, половина второго. Опять сбились настройки, слетел ночной режим. Ну все, чувак, подписал ты себе смертный приговор, пора менять тебя на новый, без обид.

«Масюнь, — писал Андрюша, — глянь, какая цаца. Не службенное, не боись. Концертик. И что характерно, редкость музейная, никто это не поет. Шарил — не нашел ни одной записи смешанного хора. Только мужиковые».

К сообщению прилагались ноты. Нет чтобы отложить до дома, но Маська тогда не была бы Маськой. Уж лучше заняться делом, чем пялиться в верхнюю полку, слушать перестук колес и думать всякие ненужности.

Выбравшись из-под одеяла, она натянула спортивные штаны, нашарила под полкой сланцы. Покосилась на бабку, храпящую на соседней нижней полке, поправила Володькину руку, свесившуюся с верхней, вышла в коридор и села на откидное сиденье.

Так, теперь можно и посмотреть, что там за музейный концертик Андрей прислал с прицелом в новую программу. Они пели церковное, но Маська принципиально не брала ничего из того, что идет непосредственно за богослужением. С богом у нее были свои отношения, в которые она никого не посвящала и обсуждать не желала. Андрей и Алла параллельно пели в церковном хоре — ее это не касалось. Под каждой крышей свои мыши.

«Се ныне благословите Господа». Ипполитов-Иванов в обработке Чеснокова.

Маська чуть поморщилась. У любой хозяйки есть такое блюдо, которое она хоть и умеет готовить, но с некоторой опаской. С эдаким… душевным трепетом. У нее таким блюдом почему-то стал борщ. А композитором — Чесноков. И дело было не в церковности, не в сложности, а в какой-то особой энергетике его музыки. Словно касалось она каких-то внутренних струн, которые Маська предпочитала не задевать.

Наверно, стоило сразу закрыть и ответить Андрюше, что это для них не подойдет. К тому же партитура оказалась четырехголосной, значит, надо было самой дописывать партии для двух дополнительных голосов, чтобы никто не ехал на чужом горбу. Так уж у них повелось с самого начала: шесть человек — шесть партий, никакого унисона. Но глаза уже скользили по строчкам, а в голове пел хор.

Слух Маське достался от природы гармонический, не абсолютный, но именно тот, без которого в дирижеры лучше не соваться. Партитура для нее была не параллельно текущими мелодиями, а чередой аккордов, поэтому, глядя на ноты, она слышала произведение сразу так, как оно подразумевалось в задумке композитора.

Уже после нескольких тактов Маська поняла, что Андрюша не соврал. Это была бомба. Обманчиво просто, но цепляло за живое. Пробирало до мурашек, до слез. Слова? Может, там и были какие-то особые слова, но она в них не вдумывалась, да и не слишком-то понимала по-церковнославянски. Главным для нее всегда была мелодия. Особый язык, на котором разговаривают между собой те, кому дано слышать.

Нет-нет, я не хочу ни о чем думать. Я сейчас просто буду работать. Потому что мы однозначно это возьмем. Надо прикинуть, как сделать дивизи*, где какие мины заложены. Вот тут, например, Ирочка стопудово не споет большую секунду вниз, значит, придется взять это себе. А вот тут Серега запорет квинтовый ход, надо отдать его Андрюше.

Пробежав партитуру до конца, Маська вернулась к началу, теперь уже проглядывая каждый голос по отдельности. Разумеется, дирижируя — это шло у нее на автомате, даже когда пела, стоя под душем. Увлеклась так, что ничего вокруг уже не замечала. А потом вдруг почувствовала, что на нее смотрят.

Черт бы побрал светлую кожу, которая моментально превращает тебя в вареного рака.

Впрочем… не все ли равно? Ну поржет мужик, глядя, как она ручонкой машет и губами шлепает, лучше спать будет.

А кстати, крендель, занахреном ты не спишь? Третий час ночи. И вообще, туалет — вон там.

Но крендель, похоже, в туалет не собирался. Или уже оттуда вышел — Маська, побежденная Чесноковым, не заметила. Стоял у соседнего окна и пялился на нее, как энтомолог на редкого таракана.

— Извините, если помешал, — сказал энтомолог, продолжая рассматривать ее. — Всегда любопытно смотреть, если люди чем-то увлечены. Вы музыкант?

— Дирижер, — буркнула Маська, злясь, что ей как раз помешали. И что застали за таким интимным делом, как чтение партитуры. Хуже, чем за автосексом.

— Серьезно? Настоящий дирижер? Оркестром дирижируете?

— Нет, хором. Ансамблем.

Мужик, да иди ты уже на фиг, что ты прикопался-то? Скучно тебе? Поскучай где-нибудь в другом месте, тут люди работают.

К сожалению, Маська была слишком хорошо воспитана, чтобы послать его вслух, открытым текстом. Надеялась, что поймет по тону и выражению лица, но товарищ явно был не из понятливых. Кто-то говорил, что большинство людей на планете идиоты. Кажется, не врал.

— Ансамблем? — продолжал доставать попутчик. — Вокально-инструментальным?

— Прикалываетесь? — не выдержала она.

— Нисколько.

Похоже, и правда не троллил. Смотрел с интересом. Нет, не с мужским, и на том спасибо. Вот только мужского интереса ей сейчас и не хватало для полного счастья, когда в башке разброд и шатания. И массивное обручальное кольцо на его безымянном пальце работало как шлагбаум. Женатые для Маськи были однозначным табу.

Да и в целом ничего такого. Среднего роста и комплекции, примерно ее возраста или чуть постарше, самый обыкновенный заяц-русак. Мимо пройдешь и не заметишь. Отвернешься и не вспомнишь, как выглядит. Находка для спецслужб.

— Я дирижер камерного хора. Хорика, — сказала зачем-то, хотя не собиралась поддерживать разговор. — Шесть человек. Поэтому ансамбль. Просто вокальный. Без сопровождения поем. Или под минусовку, но редко.

— Здорово. А это у вас любительский хор? — продолжал допытываться… кто?

Она даже не знала, как его обозначить в рабочем реестре. Парень?