Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья - Ольга Дашкова

Ольга Дашкова

Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья

Глава 1

Я люблю свою работу. Честно. Особенно когда пассажиры не орут, дети не сорят в тамбуре, а пьяные дембеля не пытаются залезть ко мне в служебное купе с предложениями «скрасить дорогу».

Сегодня был почти идеальный день. Почти. Поезд отошел от Владивостока три часа назад. Я уже успела:

Объяснить одной гражданке (купе № 4, нижняя полка), что ее три сына — Рома, Тема и «маленький ангелочек» Вова — не имеют права бегать по вагону с воплями «Я — Человек-паук!». Гражданка, фамилия ее оказалась Серова посмотрела на меня, как на врага народа, и гордо удалилась. Дети продолжили бегать и орать Ну, что сказать: «мать года».

Еще разнять двух бабушек в купе № 7, которые не поделили нижнюю полку. Одна утверждала, что у нее радикулит, вторая — что у нее мигрень. Я предложила им бросить жребий. Они бросили. Проиграла та, у которой радикулит. Теперь она смотрит на меня с нескрываемой ненавистью.

А потом успела отбиться от молодого айтишника из купе № 9, который искренне полагал, что фраза «Вы такая красивая, как вас зовут?» — это верх обольщения. Я ответила: «Лада. Как машина. Надежная, но не для проката». Он обиделся.

Три раза позвонить Лидке, моей напарнице, которая должна была работать в седьмом вагоне вместе со мной. Но Лидка, рыжая хохотушка с вечным прикидом «а я ничего не знаю», уже час от отбытия как испарилась к своему Валере в тринадцатый вагон.

Валера — проводник, качок и, по мнению Лидки, «секс на ножках». По моему мнению — придурок, который при каждой встрече пялится на мою грудь и считает это комплиментом.

Короче, я работаю за двоих. Как обычно. В общем, обычный рабочий день. И тут мы остановились на станции Уссурийск. И ничего не предвещало беды.

Я стояла в тамбуре, проверяя список новых пассажиров, когда услышала гомон на перроне. Мужской. Пьяный. С матом через слово.

Отлично. Дембеля. Поздравьте меня. Это вишенка на торте моего стало в 7 вагоне.

Высунулась — и точно. Четверо здоровых лбов в камуфляже несут пятого. Пятый висит на их руках, как мешок с картошкой, голова запрокинута, глаза закрыты.

— Э, хлопцы! — крикнула. — Это не морг! Несите дальше! Там есть вагоны-рефрижераторы.

Один из них, рыжий, с лицом, которое явно видело немало драк, оскалился:

— Девушка, красавица, душечка! Ну пусти! Он же наш братишка! Герой! Контрактник! Только с задания вернулся!

— С задания или из бара? — уточнила, скрестив руки на груди.

— Ну... там и там, — честно признался рыжий.

Второй, тощий, с умными глазами, подхватил:

— Слушай, сестренка, у него билет есть! Электронный! Вот только телефон сел, гад, и мы не знаем, какое у него купе! Но вагон точно 7.

— И место не знаете?

— Не-а. Он утром покупал, потом бухать пошел... в общем, короче, мы его вообще-то до вокзала еле дотащили!

Третий, коренастый, добавил:

— Да ладно тебе! Уложим его где-нибудь, проспится — сам разберется!

— Где-нибудь? — я выразительно посмотрела на него. — Может, в туалете?

— Ну не злись ты! — рыжий изобразил щенячьи глаза. — Вон, у тебя купе проводницкое! Там же место есть!

— У меня купе служебное!

— Ну так ты ж одна! — логично заметил тощий. — Места полно!

— У меня еще напарница есть!

— Так пусть с напарницей и поспит! — заржал коренастый.

— Если он блеванет, вы все четверо будете мыть вагон, — предупредила.

— Не блеванет! — хором заверили они.

— Если полезет с приставаниями — выкину на ходу.

— Не полезет! Он спит как убитый! Не проснется до утра!

Четвертый, молчаливый до этого момента, вдруг выдал:

— Слушай, красавица, ну у тебя ж сердце есть? Парень всю душу на службе выложил! Дай ему поспать по-человечески!

Я посмотрела на их «героя». Темные волосы, короткая стрижка, щетина, камуфляж чистый, дышит ровно. Пахнет... водкой и еще чем-то армейским — типа сапожного крема и тоски. Почему-то кольнуло сердце. Не знаю почему. Может, просто устала спорить.

— Одна ночь, — сказала я жестко. — Утром проснется — пусть валит в свое купе. И если что — вы за него отвечаете.

— Спасибо, красавица! — они уже тащили его в вагон.

Гражданка Серова высунулась из своего 4, оценивающе оглядела процессию.

— Ох, военные! Защитники! — всплеснула она руками. — Мальчики, вы герои!

— Точно, мамаша! — рыжий подмигнул ей. — Родину защищаем!

— А этот что, раненый? — участливо спросила она, кивая на бесчувственное тело неизвестного.

— Ага. В бою. С бутылкой «Пшеничной», — буркнула я.

— Вы бы уважение к военным имели! — Серова возмутилась.

— Обязательно. Как только они уважение к трезвости проявят.

Мы добрались до моего служебного купе. Военные бесцеремонно ввалились внутрь и шмякнули бедолагу на нижнюю боковую полку. Он даже не шелохнулся.

— Вот, уложили! — гордо доложил рыжий. — Спит, как младенец!

— Младенцы так не храпят.

Действительно, из глотки «героя» уже доносилось что-то среднее между рокотом трактора и пилой по металлу.

— Ничего, проспится! — заверил меня тощий. — Ты, главное, не буди его резко. Он когда просыпается с бодуна — может по инерции врезать. Рефлексы боевые, понимаешь?

— Прекрасно. Значит, я еще и с боевыми рефлексами буду разбираться.

— Ты ж справишься, — подмигнул рыжий. — Видно, что баба с характером.

— Ты где здесь бабу увидел?

— Сори, сори.

— Уматывайте, пока я этот характер на вас не продемонстрировала.

Они заржали и вывалились в коридор. На прощание коренастый крикнул:

— Если че он хороший пацан! Не обижай!

Дверь захлопнулась. Я осталась наедине с «хорошим пацаном». Стою, смотрю на него. Он лежит на спине, раскинув руки. Одна нога свесилась с полки, ботинок начищенный, но прямо на мое чистое белье.

— Козел, — констатировала я и сняла с него ботинок.

Второй тоже. Бросила их в угол. Отступила на шаг, оценивающе глянула. Крупный. Лет тридцать с небольшим. Лицо... ничего так. Брутальное. Губы полные. Руки сильные, разбитые костяшки — явно любитель подраться. Плечи широкие, даже через мятый камуфляж видно, что качается.

— Ну и зачем мне это надо? — пробормотала, накрывая его пледом.

Он что-то пробормотал во сне. Неразборчиво. Телефон зазвонил. Лидка.

— Ну что там у тебя? — спросила она бодрым голосом человека, который не работает.

— У меня? — я сжала зубы. — У меня все прекрасно. Трое детей-террористов, две бабки-гладиаторы, айтишник-пикапер и пьяный военный в моем купе.

— Ой, а военный симпатичный? — хихикнула Лидка.

— Без сознания.

— Жаль. Ладно, я тут еще немного посижу у Валерки. Ты же справишься, да?

— Лидка, — я