Горячий маршрут, или 23 остановки до счастья - Ольга Дашкова

говорила очень спокойно, очень медленно. — Если ты сейчас не вернешься в седьмой вагон, я лично приду в тринадцатый и выкину тебя вместе с твоим Валеркой в окно.

— Да ладно тебе! — она засмеялась. — Ты же добрая!

— Была. До сегодняшнего дня.

Лидка еще что-то щебетала, но я уже сбросила звонок. Глубокий вдох. Выдох. За стеной раздался детский вопль.

— МАААМ! РОМА МЕНЯ УДАРИЛ!

— САМ ДУРАК! — ответил Тема.

Гражданка Серова заорала что-то нечленораздельное. В купе № 7 бабушки снова ругались — теперь уже из-за того, кто храпит громче. Айтишник из девятого купе робко постучал.

— Девушка... Лада... у вас случайно зарядки для айфона нет?

— Нет! — рявкнула.

Неизвестный военный захрапел еще громче. Я опустилась на свою верхнюю полку, обхватила голову руками. Семь дней пути до Москвы. Семь дней с вагоном сумасшедших, напарницей-предательницей и пьяным незнакомцем в купе.

— Лада Владимировна, — сказала я сама себе. — Какого хрена ты вообще пошла работать проводницей?

Рядом незнакомец снова что-то пробормотал. На этот раз расслышать удалось:

–...печеньки...

Я фыркнула.

— Печеньки он хочет. Ну-ну.

Поезд качнуло на стрелке. За окном в темноте мелькнули огни станции. А я смотрела в окно и думала: семь дней. Всего семь дней.

Переживу. Наверное. Обязала. И уволюсь.

настоящий мужчина (военный, красивый, здоровенный)

девушка с характером пышными формами и лишними кг

откровенно, страстно, красиво и сладко

❤️ РОМАН ЗАВЕРШЕН ❤️

❤️ ПЕРВЫЕ ДНИ САМАЯ НИЗКАЯ ЦЕНА ❤️

Глава 2

Кто-то вбивает гвозди мне в череп. Методично. Один за другим. Бам. Бам. Бам. Пытаюсь открыть глаза, но веки словно налиты свинцом. Во рту пересохло так, будто я всю ночь жевал песок.

Не пойму чего привкус? Водки? Пива? Кажется, еще и коньяка было.

Идиот. Какой же идиот.

Где я, черт возьми? Пытаюсь пошевелиться и тут же жалею об этом. Голова раскалывается. Тошнота подкатывает волной. Глубокий вдох. Выдох. Не блевать. Только не блевать.

Пахнет... чем-то странным. Не казармой. Не перегаром. Чем-то... цветочным? Духи? Женские духи? Ого, как интересно. Я у Лариски что ли?

Где я?!

Пытаюсь вспомнить вчерашний день. Обрывки. Мои проводы. Вокзал. Пацаны. «Ну давай, Марат, по одной!». Одна превратилась в пять. Или десять. Поезд... точно, я должен был сесть на поезд!

Господи, я сел на поезд? Или не сел? А если сел и не в тот? Резко сажусь — и БАХ! — башкой об что-то твердое.

— А-а-а, мать твою! — вырывается сквозь зубы.

Хватаюсь за голову. Звезды перед глазами, Боль пульсирует в такт сердцебиению. Открываю глаза. Наконец. Картинка плывет. Все плывет, как эти чертовы деревья и снег за окном. Сумерки. Или рассвет? Хрен его знает.

Я в... купе? В поезде. Точно. Боковая полка. Узкая, жесткая. Над головой — еще одна полка, об которую я только что въехал башкой. Оглядываюсь, маленькое купе. Две боковые полки, стол, окно. За окном мелькают столбы, деревья, серое небо.

Еду. Куда? Да, действительно, а куда я еде? Да куда можно ехать из Владика?

Правильно, в Москву. Отпуск. Я взял билет... черт, когда я брал билет? Вчера утром. Электронный, он в приложении на телефоне. Телефон! Шарю по карманам камуфляжа. Вот он, достаю, экран черный, мертвый.

— Ну конечно, — бормочу. — Сел. Как всегда.

Кладу телефон на столик, голова раскалывается сильнее. Нужно пить, срочно, воды. Или пива. Лучше пива. Сажусь, спускаю ноги. Ботинок нет. Кто-то снял ботинки? Стоят в углу, аккуратно.

Странно. Пытаюсь встать, качает, держусь за стену. Ноги ватные, в голове гудит, как в улье. Делаю шаг к двери, второй. Хватаюсь за ручку, открываю.

Коридор вагона. Окна, шторки. И шум. Детский визг.

— РОООМА! ОТДАЙ МОЙ ТЕЛЕФОН!

— НЕ ОТДАМ! ТЫ ДУРАК!

— САМ ДУРАК!

— МАЛЬЧИКИ! — орет женский голос. — ПРЕКРАТИТЕ НЕМЕДЛЕННО!

Голова раскалывается. Я зажмуриваюсь, прислоняюсь к стене. Дети. В поезде. Господи, за что? Иду по коридору, держась за стену. Качает. Или это меня качает? Хрен разберешь. Навстречу выскакивает мелкий пацан лет пяти, орет:

— Я — ЧЕЛОВЕК-ПАУК!

Пролетает мимо. За ним второй. За ним третий едва стоя на ногах, почти как я. Закрываю глаза. Это похмелье. Это все похмелье. Сейчас проснусь. Не просыпаюсь. Иду дальше. В конце вагона — титан. Большой, железный, с краном.

Вода. Там точно есть вода.

Подхожу, открываю кран с холодной водой. Не церемонюсь — подставляю рот прямо под струю. Пью жадно, торопливо. Вода холодная, жесткая, но сейчас это лучший напиток в мире. Пью, пью, захлебываюсь. Вода течет по подбородку, капает на камуфляж на пол, плевать.

— Вы что творите?! — раздается за спиной звонкий голос.

Я вздрагиваю, давлюсь водой, отворачиваюсь, морщусь, а в голове словно что-то в этот момент разорвалось. Поднимаюсь, как могу, фокусирую взгляд. Передо мной стоит... проводница.

Или богиня возмездия. Хрен их разберешь в моем состоянии. Я сейчас согласен от одного ее взгляда превратиться в камень. Блондинка. Пышная. Очень пышная. Грудь, бедра — все при ней. Форма проводницы сидит плотно, обтягивает каждый изгиб. Лицо красивое, даже сейчас, когда она на меня смотрит, как на противного таракана.

Глаза... Глаза какие-то знакомые. Зеленые. Яркие. Злые.

— Вы зачем из крана пьете?! — блондинка смотрит на меня с таким выражением, будто я только что изнасиловал этот кран. — Это же техническая вода! Там стакан рядом висит!

Смотрю на стакан. Действительно висит. На цепочке.

— А, — говорю. Или пытаюсь сказать. Выходит больше похоже на мычание.

— «А»?! — она скрещивает руки на груди. Грудь приподнимается. Я пытаюсь не пялиться. Не получается. — Это все, что вы можете сказать? Вы вообще понимаете, что творите? Я не могу следить за всеми, тем более за вами, здоровым бугаем. Вас ваши дружки принесли в одед, как мешок, и сказали: «Уложи где-нибудь!», я уложила, а теперь вы тут воду техническую жрете и разливаете ее на пол!

Моргаю. Пытаюсь сосредоточиться на словах. Дружки? Принесли? Куда?

— Я... где я?

— Доброе утро, товарищ! Закусывать надо! В самолете Москва— Питер! Вы не Новосельцев?

— Я… не… нет… Простите. Я не...

— Не что? — она наступает. Я отступаю. Спиной упираюсь в титан. — Не помните? Не знаете? Ну конечно! Напились как свинья и теперь не помните!

— Я не... — пытаюсь оправдаться. — Это... был повод.

— Повод, — она фыркает. — У всех пьяниц всегда есть повод.

— Я не пьяница, — обижаюсь. — Я просто... отмечал.

— Что? День рождения печени?

Молчу. Потому что она права. И потому что голова раскалывается так, что думать невозможно. Блондинка смотрит на меня еще секунд десять. Потом вздыхает. Устало