Преданная истинная черного дракона - Екатерина Борисова

Екатерина Борисова

Преданная истинная черного дракона

Глава 1. Наследница семьи Арсгольд

— Князь едет! — раздаются за дверью восторженные голоса прислуги.

— Князь! Какой красавчик! — горничные пробегают по коридору, шелестя юбками, и застывают у окон.

— Вот это выезд! Вот это рысаки! — перешептываются конюхи под моим балконом, не догадываясь, какую боль мне этим причиняют.

— Князь! Идалин! — восторженно кричат мои братья-близнецы Марк и Герман, барабаня в закрытую дверь моей спальни. — Выходи! К тебе князь приехал!

Мальчишки, что с них взять? В шесть лет они не понимают, что мир не подчиняется их желаниям.

Не получив ответа, братья тоже убегают смотреть на гостя и его коней.

«Князь» — сглатываю слезы и поднимаю перед собой дрожащую руку.

На правом запястье горит золотом и переливается метка истинности великого князя Александра Веленгарда — племянника самого короля.

Метка, появление которой на моей руке вызвало почти скандал на балу дебютанток, сотни завистливых взглядов всех молодых женщин вокруг не зависимо от титула, родословной и возраста, вознесла меня на седьмое небо от счастья, а потом скинула в пучину боли и страданий.

Растираю запястье в надежде, что ужасное клеймо сойдет. Но нет! Оно на месте и только ярче светится в полумраке моей комнаты.

Откидываюсь на пуховых подушках и с раздражением смотрю на тяжелый бархатный балдахин над моей кроватью. Синий, как само небо на закате.

Когда-то я хотела, чтобы он был именно таким. Но сейчас почти ненавижу его за то, что он в точности совпадает с оттенком цвета дома Веленгардов — глубокий синий. Цвет неба, которое рассекают черные драконы!

— Идалин, девочка моя, — на перину рядом со мной опускается моя добрая нянюшка.

Старое, прорезанное лучиками морщин лицо встревожено и печально.

Ее мягкие пухлые ладони гладят мои волосы, стирают постоянно стекающие по лицу слезы, поправляют рюши на многочисленных подушках и одеялах.

— Выпей успокаивающий отвар, детка, — она подносит к моим губам кубок.

Но я дергаюсь.

Не хочу пить.

Не хочу успокаиваться.

И жить я тоже не хочу.

Не после того ужаса и стыда, что я пережила.

Теплая жидкость проливается, растекаясь по губам, подбородку и груди.

— Деточка, — голубые почти прозрачные глаза нянюшки наполняются слезами, — не изводи себя. Все образуется…

— Ничего не… — всхлипываю, — не образуется.

Сердце в груди в очередной раз болезненно сжимается. За последние дни оно уже, кажется, тысячу раз умирало, сгорало от боли, унижения, страданий. Но каждое утро находило силы биться снова. Еще чуть-чуть. Медленно и болезненно. Чтобы напоминать мне о предательстве любимого князя.

— Зачем он приехал, Нэни, зачем? — слезы снова катятся по вискам и впитываются в подушку. — Зачем он терзает меня?

— Идалин, детка, — нянюшка поглаживает мою ладонь так нежно, что сердце сжимается вновь, только на этот раз от благодарности к моей старенькой нянюшке. — Ты же помнишь, что на сегодня назначен ваш Союз истинных?

Союз истинных — таинство, которое скрепляет души, сердца и судьбы в истинной паре, привязывает женщину к мужчине дракону перед богами и людьми.

— Никакого Союза! — я резко сажусь в кровати. — Никогда! Я отказываюсь! Я не могу! Я не буду…

Обида душит меня. Горло сжимает болезненный спазм.

Дверь в мою комнату распахивается без стука и на пороге появляется роскошно одетая дама.

Леди Даниэлла Арсгольд — моя мать.

Еще довольная молодая женщина с утончённой красотой и ледяным взглядом. Зеленое бархатное платье идеально облегает ее точёную фигуру. Трое детей и тяжёлые роды близнецов никак не сказались на ней.

Она поправляет высокий воротник, украшенный мерцающими изумрудами.

Мама не останавливается на пороге, медленно проходит в комнату и морщится.

— Нэни, шторы, — величественным жестом она указывает на завешенное окно.

Нянюшка переваливаясь с ноги на ногу, как уточка, пересекает комнату.

Взгляд матери холодный и колкий, как зимний ветер, скользит по моей комнате. С нотками неудовольствия она оценивает кровать с горой перин и подушек и останавливается на мне.

— Идалин, — произносит она требовательно своим мелодичным голосом. — Ты еще не готова? Князь Александр не привык ждать.

Я вздрагиваю и натягиваю одеяло к самому подбородку.

Мысль о том, что я могу сегодня встретиться с князем заставляет меня вспыхнуть.

— Я не выйду! — упрямо качаю головой. — Не после того…

— Вздор! — отрезает мама и кивает нянюшке на дверцы стенного шкафа.

Позади нее раздаются осторожные шаги — слуги заносят огромную лохань для купания и ведра с водой.

Следом заходит наш домашний маг Иллариус с набором необходимых артефактов: для подогревания воды в лохани, для сияния кожи, для высушивания волос. Есть даже парочка зачарованных шпилек для надёжного скрепления любой причёски. Я не говорю уже про множество охранных и прочих амулетов.

По правде говоря, я как не самый слабый бытовой маг, могла бы все это сделать сама. Но леди Даниэлла строго настрого запрещает мне «опускать» до уровня черни и обслуживать себя самой.

— Я не выйду! — упрямо качаю головой. Наверное, впервые в жизни открыто выражая свое неповиновение матери.

Леди Даниэлла делает шаг вперед. Ее туфли из тончайшего шелка на мягкой кожаной подошве бесшумно ступают по густому ворсу ковра.

Она останавливается перед самой кроватью, едва касаясь высокой причёской синего балдахина. Так близко, что я чувствую аромат ее духов — терпкий запах морозных цветов. Такой же прекрасный, как моя мать и такой же холодный.

— Это не обсуждается, — отрезает она. — Твой отец разговаривает с ним в кабинете. Тебе нужно привести себя в порядок и спуститься в гостиную. Нени…

Мама даже не слушает меня. Она уже разворачивается к нянюшке, которая достает из шкафа платья и вешает на ширму.

Слезы подступают к горлу, душат меня.

Так нельзя.

Я спрыгиваю с кровати, шлепаю босыми ногами по полу, бросаюсь к матери и хватаю ее за руку.

— Мама, прошу! Не заставляй меня! Я не могу… — моляюще заглядываю в ее глаза.

— Идалин! — голос матери звенит от возмущения, наполняясь еще большим холодом.

От его переливов по моей коже ползут мурашки.

— Прошу, мамочка, — я обнимаю ее, прижимаюсь к ней, надеясь на тепло, на поддержку. Но мать стоит неподвижно, как статуя. Драгоценности на ее платье царапают меня. — Это неправильно!

— Это твой долг, Идалин, — ее голос отдается эхом под высокими сводами комнаты. — А Арсгольды всегда исполняют свий долг! Ты — Истинная великого князя Веленгарда. Он и мы с отцом ждем от тебя определённого поведения.

Я отстраняюсь, смотрю в ее прекрасное лицо с отчаянием.

Такая