Спецназ ищет няню. Срочно! - Алекс Коваль

Спецназ ищет няню. Срочно!

Глава 1. Иван

– Уважаемые пассажиры, оставайтесь, пожалуйста, на своих местах до полной остановки самолета! – разносится по салону мелодичный голос молоденькой стюардессы.

Я бросаю взгляд в иллюминатор, на тонущую в серости взлетно-посадочную полосу, а затем смотрю на наручные часы, которые показывают сразу три часовых пояса: московский, дальневосточный и местный.

В Питере сейчас семь часов вечера. Двенадцать часов в небе и смена часовых поясов выжали меня досуха. Организм, привыкший к режиму Владивостока, сейчас вообще не понимает, какого черта за окном снова вечер.

Едва самолет прекращает свое движение, салон наполняется шорохом и гомоном двух сотен голосов пассажиров, торопящихся сойти на твердую землю. Я неторопливо отстегиваюсь, вырубаю на телефоне «режим полета» и поднимаюсь, лишь дождавшись, когда боинг наполовину опустеет. Разминаю шею, руки, спину. Все к чертям собачьим затекло. Стягиваю свою дорожную сумку с полки и накидываю куртку.

– Спасибо, что выбрали нашу авиакомпанию. Хорошего дня! – улыбается симпатичная бортпроводница на выходе, которая определенно весь полет со мной ненароком заигрывала.

Будь я менее заебан всеми бюрократическими вопросами и длительными перелетами – я бы даже взял у нее номерок. Но сейчас мой лимит на флирт в глубоком минусе.

Да и в моей жизни уже есть женщина. Маленькая трехлетняя командирша. И ее капризов мне вполне хватает, чтобы держать себя в тонусе. Все, что свыше – чистый экстрим. А этого добра у меня на работе завались.

Поэтому я лишь кривовато улыбаюсь и бросаю в ответ:

– И вам того же, – и покидаю воздушное судно, двигая по «рукаву» в здание аэропорта.

Вещей у меня немного – лишь ручная кладь – поэтому в пункте выдачи багажа не задерживаюсь, а сразу гребу на парковку, по пути заруливая за второсортным кофе из автомата. Кидаю матери сообщение:

Иван: «Все в порядке. Приземлился. На связи».

И пишу парням с работы, что вернулся в город.

На улице дубак. Март в Питере – это не весна, это изощренная пытка ледяной моросью и ветром, который, кажется, пытается залезть под куртку и пересчитать ребра. Под ногами каша из талого снега, песка и реагентов, которыми власти безуспешно пытаются бороться с осадками. Застегиваю молнию до самого подбородка, подхожу к своей машине и кидаю спортивную сумку на заднее сиденье.

Пока отскребаю лобовое стекло от наледи, телефон в кармане начинает надрываться.

– Да, товарищ подполковник, – отвечаю, подавляя зевок. – Я только приземлился, а ты уже на проводе? У тебя радар на меня настроен?

– Не ерничай, Соколов, – голос Никиты бодрый, но с нотками напряжения. – С возвращением на большую землю. Ты до базы сегодня доедешь?

– Имейте совесть, Никита Александрович. Дай хоть до дома добраться, душ принять и дочь обнять.

– Добро, – сдается он. – Но завтра с утра чтоб был как штык. Виленский лютует.

– Опять? – усмехаюсь я. – Что, Глеб снова где-то накосячил перед «тестем»?

– Если бы. Генерал просто в тонусе. Проверка за проверкой. Так что давай, Сокол, вливайся. Нам твоей хмурой рожи очень не хватало.

Сота отключается.

Я прячу телефон в задний карман джинс и прыгаю в тачку. Движок уже прогрелся, и зверь с тихим рычанием срывается с места. Проезжая по серым питерским улицам, давлю в себе обреченный вздох. Ну, здравствуй, город депрессивных поэтов.

Я никогда не любил Питер. Слишком сыро, слишком серо, слишком давит. Но выбора не было. После того как бывшая жена укатила в Лондон с новым хахалем-банкиром, оставив мне трехлетнюю дочь и открытку на память, моя жизнь совершила серьезный «кувырок».

Во Владике я продержался полгода, разрываясь между опасной работой и обязанностями отца-одиночки, свалившимися на мою голову в полном объеме. Пока не понял: не вытягиваю. Нужна помощь. И выход у меня был лишь один – переезд в Питер. Ближе к моей матери. К большим перспективам. Хорошо, что на работе подсобили с переводом в питерский отряд СОБР.

В общем, да, к этому городу я никогда не пылал особой любовью. Мне пришлось его принять как необходимость. Грустно. Досадно. Да ладно.

Дорога от аэропорта до дома, где мы с Полькой второй месяц снимаем квартиру, занимает не больше получаса. Я торможу у подъезда отреставрированной сталинки. Вылезаю под дождь и иду к парадной. Единственное желание – горячий душ и нормальная еда.

Захожу в холл. Киваю старушке-консьержке, сидящей в своей скромной коморке за стеклом. Дом этот хоть и старый, но управляющая компания отличная. Капитальный ремонт сделали, камеры по периметру натыкали, двор закрыли и детскую площадку облагородили. В общем, полный фарш.

Жму на кнопку лифта. Он стоит на первом этаже. Двери тут же разъезжаются. Захожу в кабину, тыкаю на кнопку своего этажа. Створки начинают медленно смыкаться, отрезая меня от внешнего мира. И в этот блаженный момент тишины снаружи раздается звонкий, женский, запыхавшийся голос:

– Задержите лифт, пожалуйста!

Жму на кнопку «открытия дверей» и тут же о своем благородстве страшно сожалею. В стальную коробку полтора на полтора метра залетает сразу три фигуры. И если против миниатюрной девушки-соседки с нашего этажа я не имею ничего против. В целом. То два ее огромных пса меня напрягают. Один – болезненно худой стаффордширский терьер, второй – обычная, слегка потрепанная лайка. И оба совершенно не умеющие себя вести.

Не успеваю даже сориентироваться, как псы, радостно помахивая хвостами, с лаем встают на задние лапы, передние укладывая мне на грудак.

– Твою ж мать! – выругиваюсь я, отшатываясь к стене.

– Ой-ей! Мася, Дик, нельзя! – вскрикивает испуганно девчонка, оттаскивая от меня своих неуправляемых четвероногих. – Сидеть! – командует, нажимая на наш этаж.

Я морщу нос. Заляпали всю грудь, зверюги бестолковые. Киплю внутри и поджимаю губы, чтобы не выругаться так красочно, что у феечки-хозяйки лет двадцати уши рискуют завянуть.

Она, тем временем, натягивает поводки и тараторит извиняющимся тоном:

– Вы простите. Они просто очень всем радуются. Как дети!

– Дети под метр в холке, с клыками и когтями, – напоминаю я. – Такой и сожрать может.

– Да нет же. Это они так внимания требуют. Мася и Дик безобидные, честно!

– Сомнительно, если они у тебя на людей с ходу налетают.

– Я же говорю…

– Сколько у тебя вообще собак? – не выдержав, довольно грубо