Спецназ ищет няню. Срочно! - Алекс Коваль

Такому бы ребенку отца нормального…

Собрав оставшиеся позиции по списку, ползу на кассу. Здесь меня уже знают. Чаще всего я делаю закупки именно в этом супермаркете, поэтому кассиры не округляют в удивление глаза, увидев гору моих покупок. Наоборот, иногда подкидывают что-то от себя. Типа дешевеньких игрушек для четвероногих. Мы с Алевтиной и работниками не можем позволить себе такое расточительство, а хвостикам приятно. Они ведь тоже как дети, просто на четырех лапах и с хвостом.

Рассчитавшись, кое-как докатываю обе тележки до парковки, пару раз буксуя колесиками в грязевой каше, добираюсь до машины. Нащупываю ключ в кармане куртки и снимаю с сигнализации старенький Светкин хэтчбек. Машине больше двух десятков лет, и она уже дышит на ладан. Но лучше такой транспорт, чем совсем никакого.

Сначала загружаю в салон самое легкое. Затем открываю багажник и освобождаю место для пачек сухого корма. С грустью смотрю на тяжелые пакеты и подхватываю первый, едва не сгибаясь под его весом пополам. Проклятье! В следующий раз надо бы кого-нибудь в напарники припахать.

Подпирая снизу мешок коленом, закидываю его в багажник. Таким же образом справляюсь и со вторым мешком. Запыхавшись, разгибаюсь. Спиной ощущаю на себе чей-то пристальный взгляд.

Оглядываюсь.

В ряду напротив стоит брутальный черный внедорожник, а рядом с ним Иван. В расстегнутой куртке, с болтающимся в зажатой ладони брелком, и с крайне недовольным выражением на лице. Хотя на этом мужественном фейсе другого и не бывает. Стоит и внимательно наблюдает за моими страданиями, пока Полинка устраивается в детском кресле.

Нет чтобы взять и помочь!

Я фыркаю и дерзко задираю нос, отворачиваясь.

Нечего на меня попусту пялиться!

Хватаюсь за третий мешок, подтягивая его к краю тележки за уголки. Делаю вдох, готовясь его поднять, как слышу:

– Дай сюда, – знакомым ворчливым тоном.

Опешив, ослабляю хватку. Корм выскальзывает из моих рук и перемещается в руки злюки соседа. Иван подхватывает упаковку и тут же закидывает ее в багажник так легко, словно она не весит ни грамма. Следом отправляет и все оставшиеся мешки.

Опустошив обе моих тележки, мужчина закрывает багажник и, бросив на меня взгляд исподлобья, молча уходит.

Я провожаю его спину в офигевшим взглядом, гадая: чем мне потом по карме аукнется этот жест неожиданной доброты?

Глава 3. Иван

Следующая рабочая смена выпадает у меня на воскресенье. Не люблю работать в выходные дни. Это единственное время, когда я позволяю себе проспать до обеда, потому что не нужно вести дочку в сад. Но это неделя – мимо. Наш отряд заступает на смену.

В расположение базы я приезжаю к восьми. Сначала у нас пересменок и собрание с руководством – что-то типа своеобразной планерки. А затем бесконечные тренировки и отработки: кто в тренажерном зале пластается, кто в тире отстреливается, а кого гоняют в учебных классах по теории. Да, в нашей работе – в большинстве случаев – все действия четко регламентированы уставом. Минимум импровизации, и та лишь в самом крайнем случае. Иначе можно налететь не просто на штраф или увольнение, а даже на срок.

Я люблю свою работу. Люблю все риски, что она несет. И убойную дозу адреналина, что она пускает в кровь. Но с каждым годом эта любовь все меньше, а тревожности все больше. Рискну предположить, что осознание своего отцовства играет в этом не последнюю роль. Не хотелось бы оставить Полинку сиротой. На ее мать надежды никакой. Кукушка она, бестолковая.

– Не берет? – кивает на зажатый в моей руке телефон Никитос.

– Нет, – вырубаю трубу, пряча в карман.

– Думаешь, забыла?

– Что у ее дочери скоро день рождения? Наверняка. Это же не код от сейфа с миллионами. Зачем такое запоминать.

Сотников неодобрительно качает головой. Он, как и я, терпеть не может беспринципных и продажных баб. Мы с ним в этом похожи. Оба по глупости с такими связались. Итог только разный: у меня от бывшей осталась дочка, а у Никитоса тотальное недоверие женскому полу, через которое чудом удалось пробиться лишь его Агаповой. Эти двое вместе меньше трех месяцев, но, клянусь, вы не найдете в этом мире людей, что подходили бы друг другу больше, чем Ира и Никита. Глядя на них, тоже хочется увязнуть. По серьезке и надолго. Но… но.

Наш черный микроавтобус тормозит перед высокими коваными воротами элитного загородного особняка местного чинуши, по уши утонувшего в коррупции. Наш отряд выгружается.

– Работаем аккуратно и без лишнего шума, парни! – командует Сотников.

Дальше действуем по отточенной за годы работы схеме. Берем под свой контроль периметр. Устраняем частную охрану, по классике начавшую быковать на неожиданное вторжение «власти». И проникаем в дом, вышибая дверь, крепости которой позавидуют швейцарские банки.

В фойе нас встречает тучный мужик в длинном махровом халате. На одутловатом, раскрасневшемся лице глаза по пять рублей и искреннее возмущение:

– Вы что себе позволяете?!

– Гражданин Уваров, вы арестованы по подозрению в мошенничестве в особо крупном размере, – спокойно декламирует вышедший вперед следователь Комаров. – Вы имеете право хранить молчание. В противном случае, все сказанное вами может быть использовано против вас в суде. Хотите набрать своему адвокату?

– Да как вы смеете! Да я! Да вы! Да я святой человек!

– Ясно, – кивает следователь. – Не хотите. Принимайте его, парни, – дает нам отмашку.

Мы с Савицким переглядываемся и заламываем «святому человеку» руки. Не больно, но пиздец как обидно, когда еще полчаса назад ты планировал жрать ложками черную икру на завтрак. Подхватываем под локти и выводим из дома, наверняка построенного на ворованные бабки.

Уваров что-то натужно пыхтит и даже пытается сопротивляться. Но силы неравны. Тогда, когда мы качали бицуху, он качал только свои пальцы, пересчитывая бабки, выделенные для благотворительных фондов и детских домов, но никак не для его личных нужд.

Загружаем обвиняемого в автозак и отбираем мобилу, за которую он цепляется как за спасительный круг. Под его возмущенное:

– Я вас всех засужу, сволочи!

Закрываем дверь и переглядываемся с Савой.

– Слышал, да? – хмыкает он. – Святой человек…

– Знал бы он, сколько мы таких «святых» уже посадили.

– Не он первый и не он последний.

Таких, как он, не жалко. К