Нам можно - Татьяна Чащина-Анина

Татьяна Чащина-Анина

Нам можно

Предприимчивый человек

Он высокий и стройный, с широкими плечами и сильными руками. Его движения плавные и грациозные, как у хищника, готового к прыжку.

Ему всего семнадцать лет, а щетина на лице. Он на маму Дашу похож, и они вместе похожи на деда Григория — высокие, светло-русые, и глаза у них большие серо-зелёные.

Мать гордилась и отчего-то плакала. Неужели, потому что вляпался?

А он бы не вляпался — так-то у большинства людей срослось, всё было нормально. Через его марафоны поднялись, стали зарабатывать, получили уверенность в себе. Что он зря с шестнадцати лет по психологии статьи читал. Конечно, знал, что писать в своём марафоне. А то, что неудачники и пожизненные лохи влезли, им только виноватого нужно найти, так Макс здесь ни при чём.

Короче, что теперь разговаривать.

Парень прищурился, посмотрел в сторону. Не хотел видеть, как мать плачет.

И на этого мужика тоже не хотел смотреть. Его, типа, отчим.

Здрасти вам, нежданчик.

Кареглазый высокий дедок с морщинами на лице и сединой в тёмных волосах не понравился сразу. Макс как-то понимал, что, скорее всего, это из-за матери — не хотел, чтобы она выходила замуж. Мечтал когда-то, что у них с отцом всё наладится. Но у отца уже два года своя семья и дети от другого брака.

У этих тоже быстрая свадьба, мать походу беременна. А ещё они девочку взяли под опеку. Миленой звали. Сестра значит. Волосы светлые, глаза серые. Целых пять лет: не кричала, в пелёнки не писалась и то хорошо.

Так… К марафону надо вернуться.

Макс пропускал слова взрослых, соображая, где прошёл прокол, и почему их выловили. Ну, во-первых, как могли выловить? Он так тщательно прятался. Это было его основной целью — спрятаться, чтобы не нашли, чтобы не раскусили. К тому же ничего плохого и криминального он не сделал, зря за мошенничество всех повязали. Он, кстати, самый старший. Два его товарища, которые работали вместе с ним, шестнадцатилетние.

Марафон по саморазвитию и самопознанию — изучение личностью собственных психических и физических особенностей. «Успешный успех», «ты лучший из лучших». Всё началось со статей, которые Макс Кораблёв начал писать, чаще всего копируя или пересказывая своими словами уже кинутое в массы, обычно с иностранных порталов. Люди сами ему предлагали деньги за консультации. Он не мог от такого куша отказаться. Сгенерировал себе хорошую фотографию, где ему лет тридцать. Максим Кораблёв с высшим психологическим образованием. Немного рассказал о себе, это было легко. Списал с одного чувака половину, потом начал думать, как видит себя в будущем. Зашло очень хорошо. Он даже был в разводе, и свой развод разложил по полочкам. Игра такая. Нравилась ему, что он взрослый, красивый, богатый, интересный и независимый.

Ну, круто же!

И люди велись, людям он реально помогал. Приходил к нему человек, спрашивал что-то, он сразу вводил это в поисковик, тут же сочинял ответ. Это легко, особенно если за это платят деньги. А деньги платили!

Платили много, и этот кареглазый отчим даже не в курсе насколько богатый парень стоял перед ним.

Макс вздохнул полной грудью и натянул улыбку специально для мамы. Хотелось обнять её, утешить и поцеловать, а с другой стороны он терпеть не мог, когда к нему прикасаются, и сам никого не трогал. Поэтому подавил в себе порыв нежности.

Мама Даша что-то говорила, за что-то отчитывала. На самом деле она очень хорошая, никогда не закатывала истерики, как у его друзей делали мамаши или как делала мачеха. Отец женился на такой стерве, на училке из его школы! Проклятье, перекочевавшее в его дом и в жизнь. Пыталась ещё строить. Это ужасно, когда женщина орёт и её нельзя успокоить.

Он отвлекался на реальность, но был глубоко погружён в свои мысли.

Макс правильно поступил и легко отделался от всего этого. Правда, припаяли мошенничество, но условно. Отчим постарался. Звали его Игорь Владимирович, фамилия сдохнуть можно — Хренсгоров, Хрен с горы, одним словом.

Хрен с Горы сюда приехал первым, когда Макса арестовали и посадили. Приехал с юристами. А родной отец даже не пришёл, когда его вызвали. Сразу же отгородился, проблемы ему не нужны. Хорошая позиция, ничего не скажешь! Вроде и был отец, а вроде и не было.

Макс что-то в последнее время даже не знал, как его родитель выглядел, что он из себя представлял. Хотя после развода, переехал к отцу и жил с ним, но не встречался. Вот так, почти никогда не сталкивался. Макс Кораблёв очень тихий, спокойный, всех это устраивало. А когда он подкинул проблем, никто даже верить не хотел.

Ну, было же всё так классно организовано! Как поймали-то?

Несколько лохов объединились, написали заявление. Нашли…

Родителям, конечно, должны были всыпать, а тут отчим со своими юристами влез.

На самом деле там семья большая, у деда Гриши Самоделова много детей, и они все состоявшиеся люди. Что-то такое большое, сильное, издалека угнетающие несчастного Макса, который не хотел никакого общения. Он вообще затворник и скрытая личность. Зачем это всё?

Дядька Сашка и отчим Игорь так всё повернули, что отмазали его и двух дружков, с которыми Макс перестал сразу же общаться. Точнее они с ним. Плохой лидер, подвёл команду.

Пусть себе лучшего ищут!

Макс вздохнул, большие серо-зелёные глаза устремились в высокий потолок съёмной квартиры.

Мама свою квартиру продала в Питере, так что приехали сюда и сняли себе трёхкомнатную на месяц. Здесь Новый год не будут праздновать.

Он уезжает — его вещи стояли в детской. Здесь в детской четыре кровати, Милена уже на всех попрыгала. Ничего, прикольно. Макс с ней сможет найти общий язык, скорее всего с ней одной.

Вот такой расклад.

Вся его авантюра с марафоном и сбором денег у населения провалилась. Со школы его сняли, документы мать уже забрала, и он поедет далеко на восток, за Урал, в крупный город. Мама обещала ему квартиру, если поступит в университет. Там куча родственников, наверняка шумных, неинтересных, от которых его уже тошнило.

Отчим Игорь ещё не начал читать ему нравоучения, но начнёт обязательно, ведь Макс как бы переезжал к нему в семью, хотя всеми фибрами души он сопротивлялся.

Он не будет жить с чужим мужиком! Он сам себе хозяин! Ну, и что семнадцать, восемнадцать скоро, и всё: