Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала - Диана Фурсова

Диана Фурсова

Врач-попаданка. Невольная жена дракона Генерала

Глава 1. Ледяная вода для мёртвой жены

Ледяная вода хлестнула в лицо так резко, что Алина захлебнулась воздухом и дёрнулась всем телом, будто её вырвали не из сна — из самой смерти.

Холод прошил кожу, вонзился под рёбра, ударил в виски. На миг ей показалось, что она снова в операционной: белый свет, писк монитора, запах крови под медицинской маской, сдавленное: «Давление падает!» Чьи-то руки, слишком много крови на перчатках. Металл. Скользкий пол. Острая боль в груди — и темнота.

Но вместо ламп под потолком над ней качнулась тёмная, закопчённая балка.

Вместо стерильного воздуха в нос ударил запах сырого камня, старого воска и чего-то приторного, затхлого, будто цветы гнили в закрытой комнате уже не первый день.

Алина судорожно вдохнула и открыла глаза.

Над ней склонилось чужое лицо — узкое, бледное, раздражённое. Женщина лет сорока, в глухом тёмном платье и чепце, смотрела так, словно перед ней лежало не живое существо, а досадная ошибка в тщательно налаженном распорядке.

— Жива, — без радости выдохнула она и отступила на полшага. — Надо же.

Вода стекала по шее за ворот сорочки. Ткань прилипла к коже. Руки дрожали — не от страха пока, от шока. Алина приподнялась на локтях и тут же едва не застонала: голова раскололась, в затылке пульсировала тупая боль, а по левой скуле будто кто-то провёл раскалённым лезвием.

Она медленно осмотрелась.

Комната была огромной, но давящей. Тяжёлые тёмно-синие портьеры съедали свет. В камине тлели угли, не давая ни тепла, ни уюта. У дальней стены стояла кровать с резным изголовьем — широкая, дорогая, почти трон, — и именно на ней она сейчас сидела, цепляясь пальцами за мокрое покрывало. На столике рядом серебрился поднос с графином, опрокинутым бокалом и маленьким флаконом из синего стекла. На полу валялся ещё один — разбитый.

Слишком всё было настоящим. Слишком подробным.

— Где я? — хрипло спросила она, и собственный голос показался ей незнакомым. Чуть ниже, чуть мягче, чем должен был быть. И чужим.

Женщина в чепце подняла бровь.

— В своей спальне, миледи. Где же ещё?

Миледи.

Слово ударило не хуже ледяной воды.

Алина стиснула зубы и посмотрела на свои руки.

Не её.

Тоньше. Белее. Длинные пальцы, аккуратные ногти, никаких следов постоянных перчаток, антисептика, ночных дежурств. На безымянном пальце — кольцо. Тяжёлое, с тёмным камнем, внутри которого будто шевелилось расплавленное золото.

Сердце ухнуло куда-то вниз.

Нет.

Нет, этого не могло быть.

Она резко откинула покрывало и едва не запуталась в длинной сорочке. Ноги коснулись ледяного пола. В висках стукнуло так, что мир поплыл, но Алина всё равно встала. Сделала один шаг, второй — и почти бросилась к высокому зеркалу в позолоченной раме у стены.

Из зеркала на неё смотрела незнакомка.

Молодая женщина с бледным, тонким лицом. Тёмно-русые волосы, тяжёлой волной спутанные по плечам. Слишком большие серые глаза. Тень синяков под ними. На скуле багровеющий след удара. На шее — чуть заметная красная полоса, словно там совсем недавно сжимались чьи-то пальцы… или шнур.

Алина застыла, вцепившись в край столика так, что костяшки побелели.

Чужое лицо в зеркале смотрело на неё так же потрясённо.

И в ту же секунду в голову ударило чужое.

Не воспоминание даже — обрывки. Вспышки. Чужая паника. Шёпот за спиной. «Опять истерика у миледи». Чужие слёзы на подушке. Затянутая туже, чем нужно, корсетная лента. Мужской холодный голос: «Держите себя в руках, Аделаида». Тёмный коридор. Запах горького миндаля в чае. И страх. Густой, липкий, постоянный страх, в котором кто-то жил так долго, что уже не отличал его от воздуха.

Алина рвано выдохнула и чуть не рухнула обратно.

Аделаида.

Это имя всплыло само, как утопленник.

Аделаида Вэрн.

Жена генерала.

— Миледи! — раздражение в голосе женщины сменилось беспокойством, скорее практическим, чем человеческим. — Сядьте, вы сейчас упадёте.

— Не подходите, — тихо сказала Алина, не отводя взгляда от зеркала.

Та замерла.

Очень хорошо, подумала она машинально. Значит, прежнюю хозяйку тела эта женщина не любила, но боялась. Или, по меньшей мере, опасалась её положения.

Паника откатывала волнами, но поверх неё уже шло другое — привычное, профессиональное. Оценка. Симптомы. Обстановка. Риски.

Голова болела. На скуле ушиб. Шея саднила. Во рту остался сладковато-горький привкус. На языке — онемение, уже слабое, уходящее. Пульс учащён, но ровный. Зрачки… Она машинально поднесла к лицу свечу со столика, поймала отражение: одинаковые. Значит, сотрясение, возможно, лёгкое. Отравление? Седативное? Попытка удушения после?

Она резко обернулась.

— Что я пила?

Женщина моргнула.

— Простите?

— Перед тем как… — Алина поискала нейтральное слово и нашла то, что прозвучало естественно для этой комнаты. — Перед тем как мне стало дурно. Что мне подавали?

— Отвар для успокоения нервов, как обычно, — ответила та после короткой паузы.

Как обычно.

Интересно.

— Кто подал?

— Ваша горничная. По распоряжению лекаря.

По распоряжению лекаря. Горничная. Успокоительный отвар. Почти смешно в своей банальности.

Отравить женщину под видом лечения — старая, как мир, схема.

Алина подошла к столику и подняла целый синий флакон. Поднесла к носу, осторожно вдохнула. Ромашка, что-то сладкое, сильная валериановая нота, а под ней… да. Что-то вязкое, тяжёлое. Не из её мира, но логика у ядов во всех мирах одна: скрыть основной запах тем, что уже ассоциируется с лекарством.

— Кто вы? — спросила она, не оборачиваясь.

— Госпожа Бригитта, ваша экономка.

Экономка. Полезно.

— А служанка?

— Лисса.

— Где она?

Вот теперь Бригитта действительно замялась. Совсем на мгновение. Но Алина это увидела.

— Отправилась за лекарем, когда вы… потеряли сознание.

Лжёт или недоговаривает.

Алина поставила флакон обратно.

— Значит, я потеряла сознание, а меня решили приводить в чувство ледяной водой?

— Вы не отзывались довольно долго, миледи.

— И вас это огорчило настолько, что вы поспешили меня спасти?

Экономка поджала губы.

В комнате стало тихо. Только угли в камине иногда тихо трещали, и где-то вдалеке завывал ветер.

Алина сделала ещё один вдох и медленно провела ладонью по горлу. Красная полоса на шее не была случайностью. Слишком ровная. Слишком характерная. Её не ударили, не уронили. Её либо душили, либо удерживали ремнём, лентой, шнуром. А синяк на скуле — побочный след борьбы.

Успокоительный отвар. Потеря сознания. След на шее.

Очень похоже на попытку добить уже обездвиженную жертву.

Её. Или Аделаиду. Разницы пока не было.

— Где мой муж? — спросила она.

На