Жестокий развод. Дракона (не) предлагать! - Юлианна Винсент

Жестокий развод. Дракона (не) предлагать!

Глава 1

Паулина

— Вот, милый! Я же тебе говорила, что она недоженщина! — ворковал чей-то писклявый голос на границе моего сознания.

Меня словно окатили ведром ледяной воды.

— Кто недоженщина? — возмутилась я, с трудом пытаясь вернуть себя в реальность.

В голове лопнула до предела натянутая струна и боль от удара распространилась по всему организму. Господи, как же больно!

— Что, мать вашу, здесь происходит? — прохрипела я, попытавшись приподняться, но тело не слушалось.

— Милый, ты слышал? — продолжала науськивать какого-то милого все та же пискля. — Еще и разумом тронулась!

Ее слова, как плевок в лицо. Я чувствовала, как закипает злость.

— Я вижу, — подал голос тот самый «милый». Голос… Сердце пропустило удар.

«Стойте! — мысленно остановила я сама себя, хотя никто никуда и не шел. — Какой-то до боли знакомый голос. Борюсик? Неужто этот подонок приперся? И что надо?»

Мои мысли метались, пытаясь зацепиться за реальность. Что происходит?

Я усилием воли постаралась открыть глаза, когда почувствовала рядом со своим лицом чье-то горячее дыхание. Мое сердце заколотилось с бешеной скоростью.

— Воу! — опешила я от увиденного. С силой зажмурилась, открыла снова — картина та же. Два ярко-зеленых, почти светящихся, вертикальных зрачка смотрели на меня со смесью ярости и презрения. Не Борюсик. Определенно не Борюсик.

— Ты не Борюсик! — констатировала я очевидное, в ответ на что получила зловещий утробный рык, призванный видимо, меня напугать, но почему-то было не страшно. Скорее любопытно. — Кто ты, воин?

В глазах незнакомого мне мужчины с длинными черными волосами, такими же ресницами и голосом, как у Борюсика, мелькнул целый коктейль чувств, от удивления до отвращения, но он очень быстро взял себя в руки и проговорил:

— И правда, умом тронулась.

Я опешила. Умом тронулась? Это он мне? В этот момент в голове что-то щелкнуло. Боль вернулась, но теперь уже жгло не только тело, но и душу.

Не мои воспоминания, чужие, накрыли с головой и мешали мыслить рационально.

Роскошный особняк, прислуга, шелковые платья, радость от долгожданного замужества, сменились бесконечной чередой попыток выносить ребенка… и каждая заканчивалась выкидышем. Болезненным отторжением моего организма новой жизни.

И Тристан. Да, его так звали. Который с каждым новым случаем потери ребенка становился все злее и безжалостнее.

— Бракованная ты мне больше не нужна, — отрезал он холодно. Зеленые глаза потемнели, в них плескалась неприязнь.

Я задохнулась от возмущения и от сочувствия к той, чьи воспоминания сейчас почему-то роились в моей голове. Этот коктейль чувств поднял с глубин души давно спящую злость и я, собрав последние силы в кулак, посмотрела на мужчину взглядом, полным ненависти.

— Ну, ты и мразь! — выплюнула я в него. Молчание никогда не было моей добродетелью.

Сколько себя помню, я всегда сначала говорила, а потом… Потом никогда не жалела о том, что не была бедной, покорной овечкой, даже если мне потом было больно и плохо.

— Милый, что она себе позволяет? — округлив глаза, пропищала, судя по всему, любовница этого самого Тристана.

Вместо ответа Тристан обернулся к писклявой особе, прятавшейся за его спиной. У девушки было кукольное личико и крысиные глазки. Она бесстыдно висла у него на шее. Тристан обнял ее в ответ, демонстративно испепеляя меня взглядом.

— Жози, подожди меня за дверью, — наигранно спокойно попросил он писклю, но я услышала скрытую угрозу в его голосе. Она капризно надула губки, но перечить не посмела.

Быстро чмокнув в щеку зеленоглазого, она выпорхнула за дверь, а этот изверг наклонился ко мне и прошипел.

— У тебя есть сутки, чтобы собрать вещи и свалить из моего дома, Паулина, — сквозь зубы процедил он, продолжая разглядывать меня злыми вертикальными зрачками. Господи, он что — кот? — И не вздумай выкинуть какой-нибудь сюрприз или я сделаю так, что ни один мужчина в Вальдхейме даже не взглянет в твою сторону! Поняла?

«Ну, это мы еще посмотрим!» — подумала я про себя, оставляя последнее слово за этим му…судаком и делая вид, что послушалась.

С этими словами Тристан, даже не взглянув больше в мою сторону, развернулся и вышел из комнаты. Дверь захлопнулась, оставив меня в полном одиночестве, в чужом теле, с чужими проблемами и чужим разбитым сердцем.

Я была в шоке. И куда меня занесло? Что это за место? Почему этот Тристан такой жестокий? И как мне из всего этого выкручиваться?

Договориться с бандитами, которых на меня натравил Борюсик, было проще, честное слово.

Вопросы роились в голове, словно взбесившиеся пчелы. Нужно время, чтобы все обдумать. Нужно встать, собраться с силами и понять, как выбраться из этого кошмара. Но, прежде всего, нужно было понять, что за «вещи» мне вообще собирать. Ведь все вокруг было чужим, включая и меня саму.

Я закрыла глаза. Сутки. У меня есть всего сутки на то, чтобы придумать, что делать дальше.

Глава 2

Паулина

Когда я наконец смогла подняться с кровати, ноги подкашивались, словно я месяц пролежала в коме. Чужие воспоминания все еще роились в голове, накладываясь на мои собственные, создавая невыносимую какофонию.

Я была Паулиной, женой этого зеленоглазого чудовища, но в то же время оставалась собой — расчетливой (ну, почти) бизнесвумен из двадцать первого века, которая попала из одной дикой передряги в другую.

— Ладно, — пробормотала я, осматривая роскошную спальню. — Если у меня сутки, то нужно торопиться.

Первым делом я подошла к огромному зеркалу в позолоченной раме. Отражение заставило меня вздрогнуть. На меня смотрела красивая женщина с кудрявыми русыми волосами и темными, как ночь, глазами, но в этих глазах читалась такая усталость, такая боль, что сердце сжалось.

— Бедняжка, — прошептала я, касаясь холодного стекла. — Что же с тобой произошло?

Внезапно дверь открылась и в комнату вошла горничная — миловидная девушка с добрыми глазами.

— Миледи, — она присела в реверансе. — Господин велел помочь вам собрать вещи.

— Спасибо, — я улыбнулась ей. Из воспоминаний Паулины я смогла вычленить ее имя. Марта.

— Марта, скажи честно, — внимательно посмотрела я на девушку, присев обратно на кровать, потому что ноги все еще отказывались твердо стоять