Слишком хорошая жена - Амина Асхадова

Амина Асхадова

Слишком хорошая жена

Глава 1

Ева

Мы живем в этом зимнем домике уже третий день.

Через неделю — Новый год, и до праздника остаются считанные дни.

Сегодня я просыпаюсь раньше мужа. Он спит глубже и крепче, потому что ночью рубил дрова для камина и поздно уснул. Я лежу на боку и смотрю на него, не двигаясь, чтобы не разбудить.

Темные волосы Мирона растрепаны, на щеке — тень от щетины, которую он обычно сбривает каждые два дня. Лоб хмурится даже во сне, как будто он все время что-то решает и просчитывает. Широкие плечи, сильные руки — тот самый мужчина, на которого не страшно положиться. Тот, кого я выбрала шесть лет назад, потому что он казался надежным и любимым.

Я осторожно встаю, набрасываю его свитер — он все еще пахнет им — и иду в ванную. Включаю свет и на секунду застываю перед зеркалом.

В отражении на меня смотрит худощавая девушка, с тонкими плечами и длинной шеей. Светлые волосы собраны в небрежный пучок, под глазами — легкие тени, которые я раньше пыталась скрывать, а теперь почти не замечаю.

Я кладу ладонь на живот. Срок еще совсем маленький, но внутри меня уже что-то живет, и от этой мысли накатывает тепло и тревога одновременно.

Сегодня. Я скажу ему сегодня.

Мне тридцать два, Мирону тридцать пять.

Мы женаты шесть лет — идеальный срок, чтобы задуматься о малыше, правда?

На кухне тихо. Я ставлю чайник, режу хлеб, достаю варенье. В этом домике все кажется чуть замедленным, будто время здесь идет иначе. Мирон привез нас сюда в отпуск — идеальный зимний домик, чтобы отдохнуть от городской суеты в канун Нового года. Отмечать мы будем, конечно же, дома.

Первый день здесь мы много гуляли по лесу. Мирон показывал мне тропинки, рассказывал, как в детстве ездил в похожие места с отцом. На второй день мы лепили снеговика. Смешного, кривого, с шапкой из моей старой варежки. Мирон фотографировал меня на телефон, ворчал, что я вся в снегу, потом сам был весь в снегу, и мы смеялись, как будто нам снова по двадцать.

Сегодня третий день, и, к сожалению, нам уже нужно уезжать, чтобы успеть подготовиться к Новому году.

Сердце бьется чуть быстрее обычного — не от тревоги, а от волнения. Я давно решила: скажу ему о беременности сегодня, перед отъездом. Не в машине, не по дороге и не между делом, чтобы не было суеты.

Идеальный подарок для идеального мужа.

Я глажу ладонью живот — привычка, которая появилась совсем недавно. Срок еще маленький, но для меня это уже целый мир. Я уже сотни раз представляла, как скажу ему. Представляла его реакцию. Даже если Мирон растеряется — это нормально. Мой муж не из тех, кто бурно выражает эмоции, и это нормально.

Мирон выходит на кухню к девяти утра. Уже одетый, собранный. Его лицо непривычно серьезное.

— Ты рано, — говорит он.

— Не спалось. Завтракать будешь?

Он кивает и молча садится за стол. Я ставлю перед ним кружку и вдруг чувствую напряжение. Такое плотное… как воздух перед грозой.

— Все в порядке? — спрашиваю я.

Мирон долго смотрит в кружку, потом проводит рукой по волосам, по щетине.

— Вообще-то не совсем.

— Не совсем? — переспрашиваю я. — Что-то с родителями? С нашим бизнесом?

— Ева… — начинает он и тут же замолкает. Проводит рукой по волосам, по щетине. Делает вдох. — Нам нужно поговорить.

Эта фраза всегда звучит одинаково. И никогда — к добру.

— Я тебя слушаю, — говорю я, хотя внутри уже холодеет.

Он отодвигает кружку, будто она мешает, и я подхожу к нему.

— Я долго думал. Здесь… было время подумать.

— О чем?

— О нас.

Я улыбаюсь — скорее по инерции.

— Странное место ты выбрал для таких мыслей, — пытаюсь пошутить я.

Вот только Мирон не улыбается.

— Послушай, — говорит он тихо, но очень четко. — Я понял, что семья — это не для меня.

Слова ошпаривают меня.

Ошпаривают хуже кипятка, вылитого на голое тело!

— Что? — переспрашиваю я, хотя прекрасно все услышала.

— Я больше не могу жить так, как мы живем. Делать вид, что все правильно, потому что так надо.

— Мирон… — я пытаюсь улыбнуться. — Мы же здесь вместе. Нам было хорошо.

— Мне не было хорошо, я устал от тебя, — отвечает он. — Я понял, что дальше так нельзя.

— Что? Устал? — я хмурюсь.

Он смотрит прямо, без мягкости.

Это, кажется, уже не мой Мирон…

— Я полюбил другую.

Вот теперь мир действительно качается.

— Я полюбил другую женщину. И если я останусь, я предам нас обоих.

— Что? — опешила я. — Мирон, мы много лет в браке…

— Да, но если я останусь с тобой, я предам ее.

Я чувствую, как подкашиваются ноги, поэтому сажусь напротив него. Медленно. Очень аккуратно. Будто если сделаю резкое движение — все рассыплется окончательно.

— И ты решил сказать мне это сегодня?

— Прости, я больше не могу лгать той, которую я полюбил. Я ухожу.

Именно эта фраза ломает меня окончательно, и я чувствую, как мой привычный мир начинает качаться…

— Я хотел сказать тебе это спокойно, поэтому привез тебя сюда, — продолжает он, подтверждая мои догадки. — Ты ни в чем не виновата, Ева. Ты была идеальной женой.

Я смотрю на него и вдруг понимаю, что это решение он принял не здесь. Не вчера. И не позавчера. Все эти дни вообще были не началом — они были прощанием.

Он. Привез. Меня. Чтобы проститься.

— Не говори так, — прошу я. — Пожалуйста.

Он опускает взгляд.

— Я не могу больше лгать. Ни тебе, ни себе, ни той, которую я полюбил… Прости.

Тишина растягивается, пока я учусь заново дышать.

Мы так и не позавтракали, хлеб и варенье остались на кухне нетронутыми…

Да, не так я хотела сказать ему о беременности, но эти слова вырываются из меня раньше, чем я думаю:

— Мирон… А если я скажу, что беременна?

Он резко поднимает голову.

— Что?

— Я беременна. Уже несколько недель.

Мирон резко поднимается и проходит по кухне, затем останавливается у окна. Молчит. Потом говорит, не оборачиваясь:

— Я не готов быть отцом, — говорит он, не оборачиваясь.

— Ты серьезно? — спрашиваю я. — Это твой ребенок…

— Я знаю.

— Тогда как ты можешь так говорить?

— Потому что я не имею права обещать то, чего не смогу дать. Я