Слишком хорошая жена - Амина Асхадова

Он поворачивается, и в его взгляде читается усталость.

И холодная отстраненность — это тоже читается в его взгляде!

— Я буду помогать вам финансово. Во всем, что потребуется. Но я не могу остаться, уж прости. Хотя я ни черта не виноват, что полюбил другую. Так уж вышло.

— Ты никогда меня не любил? — спрашиваю эхом.

Он закрывает глаза.

— Нет.

— Ты спал с ней?

Я смотрю на него и вдруг понимаю страшную вещь: он уже ушел. Просто тело еще здесь. А мысли там — с ней.

— Да…

Он мне изменил, боже…

Слова падают ровно. Без оправданий.

— Я хочу, чтобы ты жила своей жизнью, Ева. Ты сильная. Ты справишься.

Я смеюсь — глухо и истерично!

— Ты даже не представляешь, насколько ты сейчас ошибаешься, — цежу ему. — Я тебя… я тебя ненавижу! Ты… подонок…

— Такой уж я, — кивает муж. — Собирай вещи, довезу тебя до города.

Мы едем домой в полной тишине. За окном мелькают деревья, трасса и редкие машины. Я смотрю в стекло и время от времени машинально глажу живот. Сердце колотится, мысли путаются, тело будто живет отдельно от головы.

Через несколько часов он, наконец, останавливается у нашего подъезда.

— Ты совсем не зайдешь? — спрашиваю я. — Даже чтобы собрать вещи?

Он смотрит на дом, потом на меня.

— Ева, я уже давно все собрал. Я давно подготовился к нашему разводу. К тому же, меня Кира дома ждет. Не могу ее предать.

Я киваю.

— Ты ни в чем не виновата, Ева. Просто я встретил свой идеал, она хорошая…

— А я кто? Плохая жена? — спрашиваю без упрека.

— Нет. Ты — слишком хорошая жена, и в этом твоя проблема.

Глава 2

Я не выхожу из квартиры несколько дней.

В первые дни мне кажется, что если я переступлю порог, то все окончательно станет правдой. А пока я здесь — в нашем доме — у меня есть иллюзия того, что Мирон просто задержался. Что он вот-вот откроет дверь, разуется и скажет: «Я купил тебе шоколад, ты не просила, но я взял».

Я живу между диваном и кухней. Завариваю чай, который остывает нетронутым. Вечерами ложусь спать на его сторону кровати — там еще остался запах его кожи и геля для душа. Или мне это всего лишь кажется, я не знаю, но я знаю одно — шесть лет брака не выбросишь так легко.

Не знаю, как он это сделал, но я не могу! Пока — не могу…

Тело живет своей жизнью. Иногда подташнивает. Иногда тянет внизу живота. Я ловлю себя на том, что все время прислушиваюсь к себе — не потому, что боюсь боли, а потому, что теперь во мне бьется еще одно сердце.

На седьмой день я встаю утром и понимаю: дальше так нельзя.

Я делаю это не ради себя, а ради ребенка.

Надеваю пальто, долго завязываю шарф, проверяю сумку — документы, телефон, деньги. На мгновение ловлю свое отражение в зеркале в прихожей. Я будто стала старше за эту неделю. Взгляд стал глубже.

Я смотрю и сама себе внушаю:

«Ты точно справишься!».

В клинике тепло и слишком светло. Белые стены, запах антисептика, шаги персонала. Я сажусь на стул и кладу руки на колени, будто боюсь, что они начнут дрожать.

Врач — женщина лет пятидесяти, спокойная, внимательная. Она смотрит на мои документы, задает стандартные вопросы.

— Сейчас посмотрим.

Когда я ложусь на кушетку, мне вдруг становится страшно по-настоящему. Не за себя. За него. За маленькую точку жизни, которая появилась в самый неподходящий момент. Неподходящий для Мирона, разумеется. Для меня он самый подходящий!

Экран загорается, и врач наклоняется ближе.

— Вот, — говорит она. — Видите?

Я вижу не сразу.

— Все хорошо, — продолжает она. — Развитие соответствует сроку. Плод здоров.

Я закрываю глаза.

Мне хочется плакать. И смеяться. И кричать одновременно.

— Спасибо, — шепчу я.

— Вам нужно беречь себя, — говорит она. — Сейчас особенно.

Доктор оказалась внимательной. Она долго объясняла, что и когда сдавать, что важно следить за уровнем железа, что нужно беречь себя, не нервничать и больше гулять.

Она говорила это настойчиво, так, будто у меня есть кто-то, кто вечером снимет с меня пальто, нальет чай и скажет: «Ложись, я все сделаю, а ты ни о чем не беспокойся».

Дело в том, что такого человека в моей жизни больше нет.

Я киваю, слушаю, задаю вопросы, только все это время внутри у меня звучит одна и та же мысль: мы должны были быть здесь вместе.

Я сотни раз представляла этот момент. Как мы с Мироном сидим рядом. Как он шутит, чтобы скрыть волнение и как крепко держит меня за руку. Как врач поворачивает экран к нам, а он смотрит и молчит, потому что у него перехватывает дыхание — в точности, как у меня сегодня!

Я представляла, как мы выйдем отсюда вдвоем. Как он напишет родителям благую весть. Как купит по дороге кофе, хотя врач скажет «лучше без». Кофе ведь нельзя…

И как потом, вечером, мы будем лежать в обнимку и обсуждать имена.

Но я выхожу из клиники одна и на секунду останавливаюсь на ступеньках.

В руках — папка с бумагами. Направления на анализы крови, скрининг и рекомендации. Все это выглядит слишком реальным, чтобы счесть за сон, и я рассматриваю эти заключения еще раз.

Солнце светит слишком ярко, хотя воздух отчетливо пахнет зимой.

Декабрь.

Я щурюсь и делаю шаг, спускаясь с лестницы.

Люди проходят мимо — у каждого своя жизнь, свои планы, свои радости и боли. Никто не знает, что у меня внутри только что подтвердили целую вселенную.

Я достаю телефон, чтобы вызвать такси, но на телефон падает сообщение, заставляя меня прирасти ногами к земле.

Мирон:

«Ева, я сегодня был в ЗАГСе. Подал заявление на развод».

Я перечитываю сообщение несколько раз.

Сегодня.

Подал.

На развод.

Я стою посреди улицы и чувствую, как что-то внутри меня окончательно разбивается вдребезги.

Я медленно опускаюсь на край скамейки возле клиники. Люди обходят меня, не задевая, будто я стала прозрачной.

Я кладу руку на живот.

Вроде бы нет… не прозрачная…

Но меня здесь будто нет…

Телефон снова вибрирует.

Мирон:

«Я знаю, что это тяжело. Я не хотел делать тебе больно таким образом. Но я считаю правильным быть честным до конца».

Я печатаю холодный ответ:

«Я помню. Ты честно