Землянки для вымирающей расы - Катарина Гросс

Катарина Гросс

Землянки для вымирающей расы

1. Ангелина

— Голова-а-а, моя голова-а-а, — чувствуя страшную головную боль, стонала я, когда проснулась после вчерашней встречи со своей подругой. — Вот, Адка… — костерила ее за мое сегодняшнее состояние. И ведь сколько раз себе обещала, что больше никогда не буду пить с этой засранкой, но раз за разом нарушала свое слово.

Аделина Вострякова была моей подругой с самых пеленок. Наши родители жили на одной площадке и дружили «квартирами». Мы с ней появились на свет в один год с разницей в несколько месяцев и с тех пор были не разлучены словно сестры.

И хоть внешне мы абсолютно разные как солнечный день и тихая ночь, и по характеру полные противоположности, как неукротимый огонь и спокойный лед, но это не мешало нам, вот уже больше двадцати лет, держаться всегда вместе.

Аделина, как восточная красавица была жгучей брюнеткой с густыми черными, чуть вьющимися, длинными волосами, в роду которой случайно затесался чистокровный грузин, который и передал ей горячую южную кровь и такой же взрывной характер. Я же «Снежная королева» — так меня всю жизнь называли — белокожая, светловолосая, высокая, спокойная, холодная и рассудительная.

Вчера Ада с громким скандалом рассталась с очередной своей любовью. В порыве гнева из окон ее квартиры было выброшено все, что только она смогла перекинуть через подоконник. Как выяснилось, в собственной квартире она застала своего Вадичку с какой-то мымрой. Пока Ада впахивала в ПВЗ Вайлдберис по тринадцать часов в сутки, он с кем-то закрутил интрижку. С ней Ада его и застала, когда в кои-то веки получилось пораньше прийти с работы.

Подруге абсолютно не везло с партнерами. Она все хотела встретить свою любовь на всю жизнь, как у наших родителей, но на ее пути почему-то попадались одни проходимцы и, поэтому построить с ними что-то долгосрочное не получалось.

Мне ее всегда было жаль, потому что, как мне казалось, она часто бросалась в новые отношения, как в омут с головой и быстро очаровываясь объектами своей любви, но, так же быстро в них и разочаровывалась. То влюбилась в альфонса, который работать не стремился, а уселся ей на шею и только натягивал удила. Был и красавчик Роман — фитнес-инструктор. Когда он обратил свой взор на Аду, она была словно победитель, выигравший Гранд При. Но оказалось, что Рома любил больше всего на свете себя и его интересом в жизни была лишь качалка, бассейн, да магазины брендовой одежды. И когда он через интернет познакомился с какой-то итальянкой и она пригласила его к себе, то он за один вечер собрал свои вещички, чиркнул несколько срок на прощание и улетел. И вот очередное разочарование — Паша.

Когда я пришла с работы и наткнулась на открытую дверь своей соседки, то сразу заподозрила неладное. Войдя в квартиру, увидела гору битой посуды, мебель разбитую в щепки, ворох тряпья, что валялся по середине спальни, изрезанный в хлам матрац на кровати, а на кухне я застала спокойно сидящую за столом Аду, которая из единственной, не иначе как чудом, уцелевшей чашки, мирно пила чай.

— Надеюсь, ты его не прирезала? — с иронией спросила я, заметив несколько размазанных следов крови на стене. Иногда поступки подруги соответствовали ее имени, которое будто бы накладывало на нее отпечаток зловещего ада, и она могла быть жестокой и бессердечной. Ее боялись со школы, потому что разозлить ее просто, а вот утихомирить — не очень.

— Ага, покромсала на куски и по частям вынесла на мусорку, — также иронично ответила подруга. — Не боись, убить не убила, но врезала знатно и его Любочке досталось, — со злорадством пояснила Ада. Рука у нее тяжелая с детства. От грузинского деда подруга унаследовала, кроме вспыльчивости, еще и крепкое телосложение.

— А разгромила все здесь зачем? — с жалостью спросила я.

— Злость выместила, не удержалась, — не раскаиваясь ответила она. В ответ я лишь покачала головой. Она всегда была такой эмоциональная, не сдержанная, точно обжигающий огонь, который мог за секунды из маленького огонька разгореться во всепоглощающее и всеразрушающее пламя. — Тебе легко, ты как ледышка, никогда не влюблялась, ты не знаешь, что чувствуешь, когда предают. Иногда завидую тебе в этом, — уже более спокойно печально ответила она.

Другая, может быть уже, обиделась бы за ее слова, но я слишком хорошо знала подругу. Она всегда была остра на язык иногда даже через чур, но зла мне никогда не желала и хоть и соответствовала высокому званию стервы, которым ее не редко награждали, но по отношению к близким она была добрым и чутким человеком. Ее напористость и даже наглость скорее были средством зашиты.

Ада протянула ко мне руки, и мы обнялись. Палитра ее эмоций могла меняться со скоростью гоночного болида, поэтому начав рассказ о несправедливости жизни в гневе и печали, к концу повествования она уже могла пребывать в восторге от будущих перспектив и заряжать всех вокруг радостью и позитивом.

Сейчас крепко сжав меня в объятиях и уткнувшись своим носом мне в шею, она выпускала всю свою боль, что еще осталось и не покинуло ее душу после разгрома квартиры.

— Гелька, не обижайся на меня, — подняла она свои темно-карие глаза с длинными черными ресницами.

— Я и не обижаюсь, может и хорошо, что еще никогда не влюблялась? На тебя посмотрю еще и решу навсегда девственницей остаться, — улыбнулась я ей.

Как так получилось, что в свои двадцать четыре у меня еще ни одних серьезных отношений не было, не знаю. Никто не заинтересовал меня до такой степени, чтобы я смогла по настоящему увлечься, дальше симпатии не заходило. Уж с кем только Адка меня ни знакомила, все не то. То внешне не нравился, то характером не походил, а то и вовсе не моего поля ягода была. Я ждала от отношений каких-то чувств на грани, эйфории, но этого со мной так и не случилось. Точно, что Снежная королева.

— Ты что, не смей так думать! Я еще хочу на твоей свадьбе напиться и зажечь так, чтобы в старости вспоминать могла и внукам рассказывать, как их бабка отжигала! — стала возмущаться она. — Знаешь, есть у меня на примете один экземпляр.

— И когда это ты только успеваешь эти экземпляры примечать? — перебила я ее.

— А как же! Я как в старом мультике: «Одну ягодку беру,