Запад Проклятых - Никки Сент Кроу

Информация о книге

Автор: Nikki St. Crowe / Никки Сент Кроу

Название: West of Wicked / Запад Проклятых

Серия: The Great and Terrible Land — I / Великая и Ужасная Земля — I

Дата выхода (США): 14.04.2026

Дата выхода перевода: 23.05.2026

Жанр: тёмное фэнтези

Стиль повествования: мульти-POV

Манера повествования: от 1-го лица

Возрастное ограничение: 18+

Количество страниц формата а4: 195

Перевод телеграм-канала:

DARK DREAM

ϮϮϮ

Минутку внимания, пожалуйста.

Данный перевод выполнен исключительно в ознакомительных целях, не несёт никакой коммерческой выгоды и предназначен для аудитории старше 18 лет.

Все права принадлежат законному правообладателю. Мы не претендуем на авторство оригинального произведения и не получаем никакой финансовой выгоды от публикации данного перевода.

Если вы являетесь правообладателем данного произведения и считаете, что этот контент нарушает ваши права — просьба связаться с нами (через сообщения каналу) — и мы удалим файл из доступа.

Большая просьба не распространять в социальных сетях (Facebook, Instagram, TikTok, Pinterest) русифицированные обложки и не публиковать файл без указания ссылки на наш канал.

Если вам это важно, загляните в

ТРИГГЕРЫ

*кликабельно, перенесёт Вас в конец книги*

а также в конец перенесены

ПИКАНТНЫЕ ГЛАВЫ

потому что они тоже могут для кого-то содержать спойлеры

Всем девушкам, ищущим дорогу домой.

ГЛАВА 1

ДОРОТИ

Я прибыла на ферму в Канзасе во время летней бури.

Говорят, ветер был таким яростным, что её волосы сносило вбок.

Я не знаю, кем она была, знаю только, что цеплялась за неё и рыдала. Говорят, на её лице была кровь. Брызги на впалых щеках.

— Пожалуйста, — сказала она паре, стоявшей в дверях. — Возьмите её.

Она попыталась передать меня им, но я боролась с ней, вцепившись пальцами в ткань её куртки.

— Я хочу домой!

Я помню, как сказала эти слова. Иногда я просыпаюсь, выкрикивая их.

Если лежать совсем неподвижно, если закрыть глаза, если напрячь память, я могу её увидеть.

Она кричит на меня, но звука нет, только движение. Волосы хлещут меня по лицу. Над головой катится тёмное небо.

Есть острота её отчаяния и вкус пепла на моём языке.

Сезон циклонов всегда несёт с собой отчаяние.

И бойню.

Тётя Эм и дядя Генри никогда не планировали заводить детей, но разве могли двое хороших людей прогнать рыдающего ребёнка?

— Она вернётся за тобой, — сказала Эм, вытирая грязь с моего лица после того, как буря стихла. — Не тревожься.

На следующей неделе Генри смастерил мне кровать из обломков амбара. Он дал мне забить несколько гвоздей, дал попробовать ручную пилу.

— Ты уверена, что никогда раньше не делала кровать? — спросил он, уперев руки в бока, пока присматривал за мной.

— Уверена, — ответила я, потому что до того момента даже не знала, что такое молоток.

— Что ж, хорошая работа.

Его лицо скрывалось в тени полей шляпы, и я не поняла, что он солгал. Ещё много лет я не знала, что той же ночью он переделал кровать заново, чтобы убедиться, что она крепкая и прочная. Чтобы она выдержала.

Теперь, будучи взрослой, я вижу это таким, каким оно было, — отвлечением. Возможность забить несколько гвоздей и попилить дерево помогала выпустить тревогу, грызущую меня изнутри.

Она не вернётся. Никто за мной не вернётся.

Генри лучше большинства знал, как прогонять горе и страдание. Он был человеком, который всегда находился в движении, убегая от разбитого сердца.

Он снова оказался в канзасской прерии после смерти отца, потом матери, потом двух братьев, погибших один за другим на войне. Он был младшим в семье. Он никогда не должен был унаследовать семейную ферму.

Но всё равно получил её.

Если работа помогала ему отвлечься, то тётя Эм помогла Генри исцелиться.

До фермы, до потери семьи, дядя Генри колесил по стране. Уличный музыкант, с гитарой у бедра, губной гармошкой на шее и барабаном у ноги, он зарабатывал деньги музыкой.

Он приехал в Нью-Йорк, преследуя что-то. Может, место, где сможет почувствовать себя своим. Он любил шутить, что он Златовласка1, а каждый город, который он посещал, — кровать.

— Ни один не подходил, — говорил он. — Один слишком шумный. Другой слишком большой. Некоторые почти подходили, но, может, были слишком холодными, или слишком жаркими, или слишком мягкими.

Когда я была девочкой, я любила всё, что хоть отдалённо пахло сказками, а Генри мог превратить в историю что угодно.

— Большое Яблоко оказалось в самый раз, — продолжал он. — А играть музыку для туристов было честной работой. Работой, которая мне нравилась. В большинстве дней я мог стучать по барабану, бренчать на гитаре, закрывать глаза и переноситься в другой мир. Но не в тот день. В тот день я нашёл её.

Как гласит история, тётя Эм только что приехала в город с Юга. Она мечтала изучать искусство в одном из университетов. Чтобы заработать, она рисовала для туристов красочные карикатуры.

Но не в тот день.

В тот день она рисовала красивого уличного музыканта.

А когда солнце начало садиться, Генри предложил купить её рисунок на все деньги, которые собрал в свою шляпу.

Она сказала, что вместо этого возьмёт чашку кофе, а рисунок он может оставить себе.

Теперь он висит на гвозде у кухонного стола.

В рисунке столько цвета. Столько жизни.

Искра красоты посреди бескрайней серой канзасской прерии.

Но дядя Генри больше не играет, а тётя Эм не рисует, и иногда я задаюсь вопросом, чувствуют ли они когда-нибудь голод по тому, от чего отказались?

Жизнь на ферме нелегка. Мы все это знаем. Просыпаться до рассвета. Всегда быть в движении, потому что дюжина или больше животных рассчитывают, что ты их накормишь и напоишь. Урожай, который нужно собрать до того, как он сгниёт. Яйца, которые нужно собрать. Изнуряющая работа до ломоты во всём теле.

Но почему кажется, будто из