Удаленные сцены из "Искупление 6-го" - Хлоя Уолш

УДАЛЕННЫЕ СЦЕНЫ

ПЕРЕВОД: https://t.me/booksflcns

УДАЛЕННАЯ СЦЕНА МЕЖДУ ГИБСИ И ДЖОУИ В “ИСКУПЛЕНИЕ 6”

— Могу я снять кожаные штаны? — спросил Гибси, ворвавшись в пристройку позже тем же вечером, выглядя как дитя любви Джона Бон Джови и Стинга. — Мои яйца должны выглядеть вот так? — В обтягивающих кожаных штанах, он добавил: — Ты можешь видеть ствол моего члена, парень. Я знаю, что ты не можешь видеть весь вал, но ведь тебе и не нужно, верно?

— Я знаю, что мне следует спросить, что ты делаешь, — ответил я, даже не удивившись его последней выходке, балансируя на плече спящего ребенка и готовя ему бутылочку. Но вместо этого я собираюсь сказать: «Иди к черту из моего дома, жуткий ублюдок».

— Разве это не очевидно? — Он уставился на меня так, будто у меня выросли три головы. — Я Дэнни.

Я уставился на него. — Дэнни, кто?

— Зуко, — фыркнул он. — На школьную вечеринку в честь Хэллоуина сегодня вечером.

— Ты идешь?

— А ты нет?

Закатив глаза, я указал на ребенка на руках, а затем на двух своих младших братьев, которые уютно устроились на диване вместе с моей девушкой. — Что ты думаешь, парень?

— Тадхг идёт.

— Да, и я могу гарантировать, что он не опозорится в коже и чертовых кружевах, Гибс.

— Давай, Линчи, мне нужна твоя помощь, — простонал он, подкрадываясь ко мне с болтающимися яйцами. — Клэр купила мне эти штаны, но они не влезут, парень. Что я должен делать?

— Тебе следует развернуться, выйти из моего дома и найти кого-нибудь квалифицированного, чтобы справиться с твоим уровнем безумия, — рявкнул я, отдернувшись от него, прежде чем мое тело оказалось на расстоянии прикосновения к его члену.

—  Я бы хотел, но Джонни еще не дома, — фыркнул он, скрещивая руки на груди.—Итак, тебе придется смириться с этим и помочь мне раздавить яйца.

УДАЛЕННАЯ СЦЕНА ИЗ «ИСКУПЛЕНИЕ 6»

Знакомая песня эхом раздалась из динамиков, и я замер, тело сжалось от напряжения, а шквал образов заполнил мой разум.

Воспоминания, понял я.

Воспоминания, которые я так старался заблокировать, что уничтожил сам себя.

Ободранный до костей, я опустился на ближайший стул, совершенно чертовски пошатываясь.

Я не мог этого сделать.

Я не могл думать о ней.

Не сейчас.

Никогда.

Джоуи…

Помоги мне.

Джоуи, иди…

Мамочка…

Вскочив на ноги, я прошёл через клуб прямо к бару. Каждое движение было автоматическим. Прямой ответ на мою «травму». Была ли это травма или это была жизнь? И то, и другое, подумал я, заказывая шот.

Не делай этого.

Сделай это.

Всем всё равно.

Какое тебе дело, если никому нет дела?

К черту их!

«Я не алкоголик», — напомнил я себе, глядя на стакан передо мной. Нет, но ты героиновый наркоман и не можешь позволить себе потерять контроль над своими запретами.

Не имеет значения.

Это заставит боль уйти.

Но так ли это?

Джоуи, помоги мне…

В отчаянии я хлопнул стаканом и отвернулся. Я сделал три шага, прежде чем вернуться к бару и поднять стакан обратно.

Просто брось это, парень.

Ты никогда не изменишься.

Прямо как твой старик.

Она не хочет тебя.

Один звонок и все кончено.

Вся эта боль.

Ты такой же, как я, мальчик.

— Нет! — Уронив стакан на пол, я увидел, как он разлетелся на миллион осколков.

Опустошенный видом моего побега, промокшего на полу, я развернулся на пятках и понесся к выходу.

Просто удели этому десять минут. Десять минут, и если ты все еще хочешь это сделать, можешь вернуться внутрь и надрать себе гримасу.

Сделка?

Сделка.

Добравшись до дверей клуба, я перешел на бег на максимальной скорости, отчаянно пытаясь использовать каждую из этих десяти минут, чтобы уйти от искушения как можно дальше физически.

Избегая каждого знакомого угла улицы, я обратил внимание на ритм биения своего сердца, доводя свое тело до боли, требуя движения.

В панике я разорвал свой свитер, сдернув его с себя, отчаянно пытаясь избавить свои чувства от запаха.

К тому времени, когда я добрался до знакомого дома с террасами, я был с обнаженной грудью и дрожал.

Какого черта мне теперь делать?

Я не мог постучать к ней в дверь полуголый в четыре утра. Она подумает о худшем. Обычно она оказывалась права. Не сегодня ночью. Не надолго.

В беспокойстве я решил рискнуть, что она думает о худшем.

Уклоняясь от куч собачьего дерьма, я залез на садовый сарай и бесшумно подошел к окну, в которое последние несколько лет своей жизни тайком входил и выходил.

При виде треснувшего окна мое тело охватило облегчение, более сильное, чем я когда-либо чувствовал.

Мое сердце сильно колотилось в груди, когда мой взгляд остановился на Моллой, спящей в своей постели, и на крошечной белой корзинке Моисея рядом с ней.

Поднявшись на выступ, я сбросил туфли и быстро проскользнул внутрь.

Приземлившись, как кошка, в ее комнате, я медленно встал, следя за дверью ее спальни и внимательно прислушиваясь к любому звуку жизни.

Когда ничего, кроме тихого сопящего храпа моего ребенка, не заполнило мои уши, я подкрался к кроватке, чувствуя, как мое сердце стучит сильнее с каждым моим шагом.

В тот момент, когда мой взгляд остановился на его лице, я почувствовал головокружение.

Это происходило каждый раз, когда я проводил время вдали от него.

Страх проник внутрь меня, и я сразу же начал беспокоиться о его будущем.

Будет ли у него тот же недостаток – те же дефектные гены – как у его отца?

Как у его дедушки.

Я проклял этого ребенка?

Неужели он вырастет с дурной головой из-за того, что я был его отцом?

Господи, я надеялся, что нет.

При мысли о том, что он относится ко мне так же, как я относился к собственному отцу, мне было трудно дышать.

Мне хотелось бежать и топиться во всем, что попадалось под руку.

Должно быть, я стоял над ним целый час, приклеив глаза к его светлой голове, молясь тому, что там было, пропустить мимо моего ребенка и дать ему шанс на жизнь.

Шанс на бой.

Поклявшись больше, чем я когда-либо мог дать,