Невинная добыча Альфы. Истинный зов луны - Ари Эль

Ари Эль, ЗЕФИRRКА

Невинная добыча Альфы. Истинный зов луны

1

Этой ночью дождь разразился, каких давно не бывало. Я бежала по лесу, не разбирая дороги, босые ноги скользили по мокрой траве, цеплялись за корни, но я не могла остановиться. Не смела. Сердце колотилось где-то в горле, готовое вырваться наружу, легкие горели, а в ушах стоял только звук тяжелого дыхания зверя за спиной.

Он гнался за мной.

Кейден. Альфа. Моя проклятая судьба.

Я знала, что не должна была выходить из дома в полнолуние. Знала, что Луна делает с оборотнями, особенно с теми, кто связан узами, которые они отчаянно пытаются разорвать. Но я не могла больше сидеть в четырех стенах, задыхаясь от запаха его ярости, отвержения и презрения.

Слабая. Недостойная. Ошибка природы.

Именно так он называл меня последние три месяца, с того самого дня, когда Луна объявила нас парой. С того дня, когда его зверь признал во мне свою половину, а человеческая часть возмутилась этим выбором.

Ветка хлестнула по лицу, оставив жгучий след на щеке. Я споткнулась, едва не упав, но заставила себя бежать дальше. Лес за городом был густым, диким, идеальным местом для охоты. И сейчас я была добычей.

Полный животной ярости рык разорвал ночь. Я обернулась на бегу и увидела его.

Огромный черный волк с серебристыми подпалинами мчался между деревьями, его глаза горели янтарным пламенем в темноте. Он был прекрасен и ужасен одновременно, воплощая силу, власть и первобытную мощь. Альфа во всей своей звериной красе.

И он хотел меня.

Не как пару. Не как женщину. Луна свела его с ума, заставила зверя жаждать того, что человек отвергал. Кейден боролся с собой весь вечер, я видела это: как напрягались мышцы под кожей, как темнели глаза, как он сжимал кулаки до крови, пытаясь удержать трансформацию. Но полнолуние было безжалостно к тем, кто отрицал свою природу.

Я знала, что должна была остаться. Должна была помочь ему пережить эту ночь. Но страх оказался сильнее — страх перед тем, что он может сделать, когда зверь полностью возьмет верх.

Земля под ногами стала неровной, усыпанной камнями. Я поняла, что бегу к обрыву, к старому карьеру на окраине леса. Тупик. Я загнала себя в ловушку.

Развернуться было поздно. Волк выскочил из-за деревьев, преграждая путь к отступлению. Он двигался медленно, крадучись, прижав уши и оскалив клыки. Дождь стекал по его черной шерсти, делая ее похожей на жидкую тьму.

Я отступила к самому краю обрыва. Камни осыпались под моими пятками, падая в темноту внизу. Сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвет грудную клетку.

— Кейден, — прошептала я, зная, что он не услышит. Не сейчас, когда зверь правил безраздельно. — Пожалуйста…

Волк зарычал в ответ, и в этом звуке не было ничего человеческого. Только голод. Только инстинкт.

Он прыгнул.

Я не успела даже вскрикнуть. Огромное тело сбило меня с ног, и мы покатились по земле, опасно близко к краю. Клыки сверкнули в лунном свете, целясь в горло, но в последний момент волк дернул головой, вонзаясь зубами в землю рядом с моей шеей.

Он замер, нависая надо мной, тяжело дыша. Горячее дыхание обжигало кожу. Янтарные глаза смотрели прямо в мои, и в их глубине я увидела борьбу — зверь против человека, инстинкт против разума.

— Кейден, — повторила я тише, осторожно поднимая руку. — Я знаю, что ты здесь. Знаю, что ты слышишь меня.

Волк зарычал, но не отстранился. Его морда была так близко, что я чувствовала каждое движение мышц под шерстью, каждый удар его сердца, отдающийся эхом в моей собственной груди.

Луна. Проклятая, безжалостная Луна, связавшая нас крепче любых цепей.

Я коснулась пальцами его морды, и волк вздрогнул, словно от удара. Шерсть была мокрой от дождя, жесткой под ладонью. Я провела рукой выше, к уху, и почувствовала, как зверь замирает, как напряжение медленно уходит из его тела.

— Вернись, — прошептала я. — Вернись ко мне.

Это была ошибка. Неправильные слова.

Волк отшатнулся, словно ошпаренный, и в его глазах вспыхнуло что-то новое: не ярость, не голод, а боль. Человеческая, острая боль. Трансформация началась мгновенно. Кости хрустели, перестраиваясь, шерсть исчезала, уступая место коже. Через несколько секунд надо мной нависал уже не зверь, а обнаженный мужчина, мокрый от дождя и с глазами, полными такой ярости, отчего я невольно сжалась.

— Не смей, — прорычал Кейден, и его голос был хриплым, искаженным остатками трансформации. — Не смей говорить так, словно ты мне нужна.

Он был великолепен даже в гневе. Высокий, широкоплечий, с мышцами, перекатывающимися под загорелой кожей. Длинные темные волосы прилипли ко лбу, капли дождя стекали по точеным скулам, по сильной шее, ниже, к груди, к животу… Я отвела взгляд, чувствуя, как краска заливает щеки.

— Я не… — начала я, но он перебил, схватив меня за подбородок и заставив посмотреть на себя.

— Ты не что? Не пыталась сбежать? Не заставила меня гнаться за тобой, как за добычей? — Его пальцы сжались сильнее, почти до боли. — Ты хоть понимаешь, что могло случиться? Что я мог сделать?

— Ты не сделал, — выдохнула я, и в моем голосе прозвучало что-то упрямое, вызывающее. — Ты остановился.

— Потому что зверь узнал тебя! — Кейден отпустил меня так резко, словно обжегся, и отшатнулся, поднимаясь на ноги. — Потому что эта проклятая связь не дает мне покоя, не дает думать ни о чем, кроме тебя!

Он развернулся, проводя рукой по волосам, и я увидела, как напряжены мышцы его спины, как дрожат плечи от сдерживаемой ярости.

— Ты не должна была выходить, — сказал он тише, не оборачиваясь. — Не в полнолуние. Не когда я…

Он не договорил, но я поняла. Не когда он на грани. Не когда зверь так близко к поверхности, что человеческая часть едва держит контроль.

Я медленно поднялась, чувствуя, как ноют ушибленные колени, как саднит царапина на щеке. Платье было разорвано, грязное, мокрое. Я выглядела жалко. Именно так, как он всегда меня и видел.

— Я не могла больше оставаться в доме, — сказала я, и в моем голосе прозвучала усталость. — Не могла больше чувствовать, как ты ненавидишь меня совсем рядом.

Кейден обернулся, и выражение его лица было нечитаемым.

— Я не ненавижу тебя.

— Нет? — я усмехнулась, и в этом звуке не было веселья. — Тогда как