Погрешность на счастье - Ольга Дашкова

Ольга Дашкова

Погрешность на счастье

ГЛАВА 1. В которой героиня совершает ошибку

Маргарите Олеговне Звонаревой было уже сорок лет. Главный редактор журнала о недвижимости и....

Пожалуй, этого достаточно, чтобы понять: личной жизни у нее не было. Зато была очень хорошая корпоративная страховка.

Жила Маргарита Олеговна правильно. Настолько правильно, что порой казалось, что жизнь смотрит на нее с легким уважением и легким же сочувствием. Как на отличницу, которая сдала все экзамены, но забыла поступить.

Каждое утро был кофе без сахара. Каждый вечер — сериал про чужую любовь. По воскресеньям — звонок маме, которая неизменно спрашивала: «Ну как ты?» — и имела в виду совсем другое.

Маргарита отвечала: «Все хорошо» — и тоже имела в виду совсем другое.

Он появился в лифте.

Что уже само по себе было литературной дерзостью встречать судьбу между третьим и седьмым этажом, под мигающей лампочкой, с пакетом из супермаркета в руках.

Пакет был огромный, неудобный и явно набит всем неправильным. Сверху торчал батон белого хлеба, пачка чипсов и что-то в фиолетовой обертке, что могло быть либо шоколадом, либо средством от тараканов. Маргарита Олеговна, как редактор, сразу увидела в этом характер.

Мужчина стоял, прижав пакет к груди, и смотрел в потолок лифта с таким видом, словно потолок был виноват в чем-то конкретном.

Лифт доехал до седьмого. Двери открылись. Он вышел — и тут же, прямо на пороге, пакет лопнул.

Чипсы рассыпались. Фиолетовое оказалось шоколадом и покатилось обратно в лифт. Маргарита Олеговна наступила на него.

— Извините, — сказал он, глядя на шоколадку под ее ногой.

— Ничего, — ответила она, глядя на него.

Двери лифта начали закрываться. Она придержала их рукой.

Зачем? Маргарита не знала.

Вот это и была ошибка.

ГЛАВА 2. В которой происходит знакомство

Существуют разговоры, которые начинаются с раздавленного шоколада и заканчиваются тем, что ты стоишь в чужом коридоре и думаешь: как я здесь оказалась? Это не риторический вопрос. Это буквально.

Его звали Антон. Антон Сергеевич Белкин. Он сам представился полным именем, видимо, на случай, если она его забудет, что было, по его мнению, вполне вероятно.

— Антон Белкин, — повторил. — Как поэт, только хуже.

— В смысле?

— Пишу плохо. Но фамилия красивая.

Он был архитектором. Переехал из Питера три недели назад. Снял квартиру на седьмом этаже, потому что «менеджер сказал — панорамный вид», но из окна был виден только соседний дом и антенна в форме буквы Г, которую он уже успел сфотографировать и отправить другу с подписью «Москва встречает».

— И как вам здесь? — спросила Маргарита Олеговна.

— Пока непонятно. Я купил не ту сковородку. Все прилипает.

— Это не про Москву.

— Нет, это про сковородку. Но, возможно, метафора

Маргарита Олеговна посмотрела на него внимательно. Он стоял среди рассыпанных чипсов, держал в руках уцелевший батон и выглядел как человек, который искренне не понимает, как дошло до такого, но в целом не расстроен.

Она жила на пятом этаже семь лет. Семь лет ездила в этом лифте. Семь лет мигала эта лампочка. И все это время рядом теоретически мог жить кто-то такой — нелепый, негромкий, с неудачной сковородкой.

— Спасибо за шоколадку, — сказал он.

— Я на нее наступила.

— Я знаю. Но все равно спасибо. Иначе вы бы уехали.

Маргарита Олеговна не нашлась с ответом. Это случалось с ней крайне редко.

ГЛАВА 3. В которой подруга узнает все

У каждой женщины должна быть подруга, которой можно позвонить в одиннадцать вечера и сообщить: я познакомилась с соседом. Такая подруга незаменима. Особенно если она сразу понимает, что сосед здесь — не главное.

— Стой. Ты вышла на его этаже.

— Лифт поехал сам.

— Марго.

— Ну, может, я нажала не ту кнопку.

— Марго.

— Он рассыпал чипсы. Нельзя же просто закрыть двери.

Ее звали Катя. Катя работала юристом, была замужем, имела двух детей и кота Фрейда. Фрейд смотрел на всех с нескрываемым диагностическим интересом. Катя — тоже.

— И как он?

— Смешной. Говорит, что переехал из Питера. Сковородка не та.

— Это важно?

— Про сковородку? Нет.

— Про «смешной».

Маргарита Олеговна помолчала.

— Он сказал «иначе бы вы уехали». Про лифт. Мне кажется, это было… не про лифт.

— Или про лифт, — осторожно сказала Катя.

— Или про лифт, — согласилась Маргарита Олеговна. — Но тогда зачем он так смотрел?

— Как?

— Как будто я ответила правильно. А я вообще ничего не сказала.

Катя помолчала. Потом сказала то, что говорила всегда в таких случаях: не торопись. Маргарита Олеговна сказала «конечно» — и на следующее утро купила в два раза больше кофе, чем обычно. На всякий случай.

Он не зашел.

Кофе был хороший. И этого, как ни странно, оказалось почти достаточно.

Почти.

ГЛАВА 4. В которой все идет не по плану

Маргарита Олеговна была редактором. А редактор — это человек, у которого в голове всегда есть план. Структура. Логика. Последовательность. Жизнь с таким человеком, как правило, сотрудничать отказывается.

Следующие две недели он появлялся ровно тогда, когда она была совершенно не готова.

В понедельник у почтовых ящиков. Она в пижамных штанах, с непромытой головой, он при галстуке, явно на важную встречу.

— Привет, — сказал он.

— Привет, — ответила она голосом человека, у которого все под контролем.

— Красивые штаны, — сказал он абсолютно серьезно.

На штанах были нарисованы таксы.

В среду это случилось во дворе. Она несла мусор. Он выгуливал соседскую собаку, маленькую, лохматую, с характером крупного хищника.

— Это не моя, — сразу сказал он. — Попросили. Ее зовут Буся.

— Бедное животное, — сказала Маргарита Олеговна.

— Собака или я?

— Оба.

Буся дернула поводок и потащила его в сторону помойки. Антон Белкин оглянулся с видом человека, который не первый раз проигрывает существу весом четыре килограмма.

В пятницу он постучал сам. С перфоратором.

— Я хотел попросить шуруповерт, — сказал он, держа перфоратор. — Но пока шел, нашел перфоратор. Теперь не знаю, зачем пришел.

— За кофе? — предположила Маргарита Олеговна.

— Наверное.

Он просидел час. Рассматривал книжную полку так, словно читал биографию. Задал три вопроса про Булгакова, два про архитектуру Москвы и один — совершенно неожиданный: почему у нее нет ни одной фотографии на стенах?

— Я редактор, — сказала она. — Я привыкла, что картинки сопровождают текст. Без текста они как-то висят в воздухе.

— А если бы написала текст — что бы