Детектив (не) ищет помощницу - Татьяна Семакова

Детектив (не) ищет помощницу

Глава 1

– Просто выйди на балкон, дорогая, – напутствует Алевтина Павловна. – Судьба сама подаст тебе знак.

Не очень-то я во все это верю: до сегодняшнего дня судьба была щедра только на пинки под зад. Но, спорить с Ярцевой не в моих интересах.

– Почему бы и нет? – дерзко ухмыльнувшись, отвечаю я.

Отложив газету с объявлениями, я выхожу на открытый полукруглый балкон и встаю у перил. Плавным театральным жестом опускаю на них ладони, как это делает сама Ярцева, приподнимаю подбородок и окидываю двор-колодец высокомерным взглядом, окончательно вжившись в роль владелицы стометровки с высоченными потолками.

И вдруг в одном из окон напротив, на первом этаже, появляется мужчина. Я довольно неплохо различаю силуэт и стопку листов в его руках, но от того, что происходит дальше, мои руки покрываются мурашками.

Мужчина приклеивает на окно лист за листом, на каждом из которых лишь одна буква. И вскоре складывает послание.

«Ищу помощницу».

– Алевтина Павловна! – взвизгиваю я нетипично высоким голосом. – Скорее! Посмотрите!

– Что там? – изумленно выкрикивает Алевтина Павловна.

– Вы не поверите! – интригую я, развернувшись в сторону комнаты. – Ну, скорее же!

Скорее – это не про нее. И дело даже не в возрасте, хотя, в прошлом году эта дама разменяла девятый десяток. Она бы не ускорила шаг, будь ей столько же, сколько и мне: слишком уж тяжело достоинство, которое она взвалила на свои хрупкие плечи еще в молодости.

Я смиренно дожидаюсь, когда все ее обтянутое красным бархатом величие окажется рядом, разворачиваюсь к окну, где появилось объявление, и хмурюсь.

– Что за чертовщина? – бурчу я.

– Что такое, дорогая? – негодует Алевтина Павловна.

– С глазами у меня, что ли, что-то? – продолжаю ворчать я, вглядываясь в окно, за которым видела мужчину.

– Да в чем дело?! – повышает голос Ярцева, начав раздражаться.

– Я стояла тут, как вы сказали, – поясняю я. – И на одном окне появилось объявление, требуется помощница. Но пока вы шли, оно пропало.

– Ничего не вижу, – недовольно пыхтит Ярцева. – Где мой лорнет? Принеси его! – требовательно произносит она.

– Лорнет вам не поможет, – горестно вздыхаю я. – Больше никаких балконов, – огорчаюсь я. – Издевательство какое-то…

Будто мне снова девять. Брат спрашивает, хочу ли я последнюю конфету, а когда я тяну руки, наивно поверив своему счастью, разворачивает ее и заталкивает в свой рот.

– Так это моя вина?! – возмущенно восклицает Алевтина Павловна мне в спину, а я морщусь и заверяю, развернувшись к ней с улыбкой:

– Конечно, нет. – Ярцева оскорбленно поджимает губы, и вокруг них собираются старческие морщины, напоминая… ну, в общем, то, что у людей помоложе сильно ниже лица и с обратной стороны тела. – Наверное, мне просто померещилось.

– Какая глупость, – пренебрежительно фыркает она. – Я бы могла в это поверить, если бы померещилось мне. Мой лорнет, Катерина! И поживее, – требовательно добавляет она.

– Бегу, Алевтина Павловна, – кисло отзываюсь я и иду прямиком к креслу, в котором она обычно читает. Беру со стоящего рядом столика необычайно красивый складной лорнет, который ей подарил, как она уверяет, какой-то жутко влиятельный ухажер, и возвращаюсь на балкон. – Держите.

Ярцева довольно долго разглядывает окна первого этажа, хищно сощурив ярко накрашенные, будто для выступления на сцене, глаза, и в конечном итоге заключает:

– Ничего не вижу.

– Дочитаю объявления в газете, – угрюмо отвечаю я и возвращаюсь в гостиную.

– В этих газетах ничего путного не печатают, – отмахивается от услышанного Ярцева, а я едва не прыскаю.

Вообще-то, именно так мы с ней и познакомились. Я вернулась в город с одним небольшим чемоданом, полном разбитых надежд, без телефона и средств к существованию. Сидела на вокзале, пока какая-то женщина не оставила на лавке газету, заторопившись на поезд. Ну, как сказать оставила. Встала с нее. Но, к тому моменту чувство безысходности захлестнуло меня с головой, и, отбросив брезгливость, я начала штудировать объявления, одним из которых и было от Ярцевой.

Уже на следующий день я стала ее помощницей по хозяйству с проживанием. В первую неделю работу, за которую еще и платят, я даже не искала: четырехкомнатная квартира была основательно запущена и нуждалась в генеральной уборке. Затем я довольно легко устроилась официанткой в ресторан, но три дня назад меня уволили из-за скандала с гостем.

Так что, в рестораны и кафе я больше ни ногой, даже той, кости в которой только-только срослись, и выбор у меня – либо встать за прилавок, либо сесть за кассу. Но Ярцева предлагает третий.

– Ты просто обязана пойти и спросить, требуются ли им помощники. Ты в этом настоящий профессионал! – настаивает она, сделав мне весьма сомнительный комплимент.

Вообще-то, профессионально я занимаюсь танцами. И была весьма хороша, пока не получила травму, несовместимую с турне, в котором принимала непосредственное участие. Но она права. Это тоже в прошлом.

– Если ты немедленно не пойдешь туда, можешь паковать свой чемодан, – идет Ярцева на крайние меры. Отворачивается от меня и степенно ждет моего решения.

Да я, в общем-то, и не спорила. Все равно мусор выносить.

– Шантаж был лишним, – невзначай отмечаю я, откладывая газету и поднимаясь с обитой гобеленом софы, очистить которую оказалось одной из самых сложных задач в моей жизни.

– Шантаж никогда не бывает лишним, – высокомерно парирует Ярцева, и я, сунув ключи в карман спортивных брюк, подхватив ведро и напялив кепку, выхожу за дверь.

Первый этаж жилого дома занимают небольшие фирмочки, среди которых есть вполне приличное ателье, маникюрный салон, парикмахерская, нотариус и ЧОП. Но кому принадлежат те самые окна не становится понятнее даже когда я нахожу нужный вход.

«Анатолий Анатольевич Холодный», – гласит табличка у двери и на этом подсказки заканчиваются. И появляются новые вопросы.

Поставив мусорное ведро у двери, я без стука открываю дверь и слышу раздраженный мужской голос:

– Ты начинаешь бесить.

Вряд ли это сказано мне, но сомнения, а стоит ли проходить, все же закрадываются. Я кошусь на лоджию благословений, с которой прекрасно виден вход и убеждаюсь, что обратного пути нет: Ярцева уже предстала