Семь смертоносных шипов - Эмбер Хэмилтон

Эмбер Хэмилтон

Семь смертоносных шипов

ВАЖНАЯ ИНФОРМАЦИЯ

Перевод выполнен https://t.me/mousebookagency

Данный перевод является любительским и не претендует на профессиональный. Все права на оригинальный текст принадлежат автору и правообладателям. Ответственность за скачивание, хранение и распространение несет сам читатель.

Просьба не выкладывать руссифицированные обложки и текст в социальные сети (Instagram, TikTok, Pinterest, Facebook и др.)! Приятного чтения!

Злодеям

Ведь все мы — злодеи

в чьей-то чужой сказке.

ПЕРВЫЙ СМЕРТОНОСНЫЙ ШИП

Однажды, в зимнюю пору войны, когда хлопья пепла падали словно перья с окровавленного неба, Королева сидела в своем саду, и из иссиня-черной земли прорывались розы, подобные язвам.

Она оплакивала гибель своего королевства в саду из роз и пепла, уколола палец о розовый шип, и три капли крови упали на землю.

Алая кровь впиталась в почву, и она подумала про себя: «Если бы только у меня был ребенок, такой же ужасный, как пепел, такой же опасный, как кровь, и такой же кошмарный, как мои розы».

Вскоре у нее появился мальчик. Он пророс, а не родился, из земли, где была пролита ее кровь, и был он существом столь же порочным и проклятым, как почва, породившая его, с волосами белыми, как пепел, ртом красным, как кровь, и сердцем черным, как смерть.

Его назвали Роуз, и был он гнуснее всех в Королевстве.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

Принц Помпезный, Его Королевское Гадство, Роуз Рокелар, истрепал мои последние нервы.

Я нелегко поддаюсь ненависти, но после долгих лет терпения — того, как он выставляет напоказ свое богатство и статус, его запугиваний, жестокой усмешки на губах — Святые, я ненавижу его. И не чувствую ни малейшей вины за это. Он заслуживает каждой капли моего презрения.

Сегодня, например, он мучает какого-то бедного первокурсника в Общем зале — месте, которое когда-то, давным-давно, было наполнено ароматом свежескошенной травы и золотым солнечным светом. Это было до моего рождения. Теперь оно серое и мрачное, как и остальная часть замка: сплошной земляной пол и стеклянный свод над головой, защищающий студентов Академии Ванденберге от смертоносных Туманов, проклятия нашего Королевства.

Роуз заставил свою жертву сесть верхом на статую грифона в центре Общего зала, где студент теперь во всю глотку распевает школьный гимн, совершенно голый, если не считать носков. Вокруг грифона и его опозоренного всадника студенты надрываются от хохота. Лицо бедного мальчика покраснело, как роза, и он дрожит от зимнего холода, просачивающегося сквозь купол.

И никто ничего не предпринимает. Студенты заполонили Общий зал: стоят группками, прислонившись к каменным стенам замка, сидят на скамьях с открытыми учебниками или толпятся вокруг грифона, смеясь над первокурсником.

Я вздыхаю и смотрю вниз на Святого Ваффлса, мою ручную горгулью, которая сидит по стойке смирно у моих ног. Прелестное создание. Сериз, моя лучшая подруга, говорит, что он похож на грязную кухонную тряпку, но я считаю его очаровательным — весь в морщинках, от когтей до короткого хвоста, два крошечных клыка торчат над обвисшими губами, такие же рожки выступают между ушами, а на спине сложены крылья, как у летучей мыши. «Никто его не остановит, — говорю я Ваффлсу. — Он их Принц. Королева внушает им ужас».

Ваффлс моргает, глядя на меня.

«Если я ничего не сделаю, никто другой не осмелится».

Ваффлс фыркает, словно понимает, что я собираюсь сделать, и это ему не по душе. Но я должна. Я слишком хорошо знаю, что значит быть изгоем, чтобы позволить этому случиться с кем-то другим, когда в моих силах всё прекратить.

Голос первокурсника срывается, и раздается хор насмешливых выкриков. С меня хватит. Я врываюсь в Общий зал, прокладывая себе путь сквозь толпу, Ваффлс семенит за мной по пятам.

«Прекратите! — кричу я поверх шума. — Немедленно спустите его!»

Я останавливаюсь прямо перед возвышением, где стоит принц Роуз, возвышаясь надо мной. Он замирает, заметив меня, и его лицо искажается гримасой недовольства. Его безжизненные глаза фокусируются на мне так, что он выглядит скорее как портрет, нежели как живой человек.

Нет, это неверно. Он скорее похож на статую — холодную, серую и безжизненную. Радужки цвета разбитого стекла. Волосы как белоснежный пепел. Каждая черта его лица резкая и безупречная — до такой степени красивая, что на него трудно смотреть, словно он высечен из мрамора каким-то весьма нездоровым скульптором.

Его руки скрыты под теми самыми черными перчатками, которые он носит постоянно. Одну руку он сует в карман брюк. В другой он держит ярко-красное яблоко. В блеклом свете Общего зала оно выглядит единственным живым существом вокруг.

Эти чертовы яблоки. Столь отвратительно простой способ, которым Принц тычет своим богатством и статусом нам всем в лицо.

Туманы пришли почти два десятилетия назад — облака ядовитого пожирающего тумана, посланные нашим вражеским королевством Кастелль, чтобы уничтожить нас. Они убивали всё живое на своем пути: растения, животных и людей. Они заставили всё Королевство запереться внутри замка, сбившись в кучу, как зерна в гранате. Всё, что осталось от некогда бескрайних садов Арагоа, — это небольшая яблоневая роща, уцелевшая во внутреннем дворе королевской семьи, огороженная стеклом и предназначенная исключительно для их использования. Осенью я редко вижу Роуза без красивого спелого яблока в перчатке, красного, как кровь. Это омерзительно.

Он делает ленивый укус, не сводя с меня глаз.

— Синклер, — произносит он мою фамилию медленно, смакуя каждый слог. Роуз известен своей неприятной натурой, но меня он ненавидит с какой-то жгучей избирательностью — вероятно, потому, что я единственная, кто отказывается терпеть его мерзости. — Никакого «Доброе утро, Ваше Королевское Высочество»?

Я закрываю глаза, глубоко вдыхая. Старая, знакомая тьма таится в глубине моего разума, но у меня было достаточно практики, чтобы держать её под контролем.

Спокойствие.

Самообладание.

Я — образец хладнокровия, и наступит черный день, когда я позволю таким, как Роуз Рокелар, сломить меня.

Мои тени приходят, только когда гнев, страх или даже безудержная радость поднимаются слишком высоко. Но с этим уже давно не было проблем. Я научилась самоконтролю в раннем возрасте, как и положено, когда наказание за то, что ты мейга — обладательница магии, — смерть. А если мои эмоции в последнее время стали чуть более… трудными для сдерживания? Что ж, мне восемнадцать, не так ли? Это мой последний год в Ванденберге — здесь огромное академическое и социальное давление, а еще у меня есть дополнительная головная боль в виде должности старосты,