Академия Огненных Ветров: Пустышка и её поваренная книга - Татьяна Этерра

Академия Огненных Ветров: Пустышка и её поваренная книга

ГЛАВА 1 В которой Василиса теряет всё, кроме пирожка, и знакомится с ректором

Муки было много.

Василиса помнила это чётко — мука белая, тёплая, пахнущая свежим зерном. Она сыпалась на руки, оседала на фартуке, забивалась под ногти. Ей снилось, что она месит тесто для булок, и руки сами помнят движения: сжать, размять, бросить, накрыть. Во сне было хорошо и спокойно, потому что пекарня «У Палыча» была единственным местом, где её никто не бил и не требовал денег.

А потом её кто-то встряхнул.

Резко, больно, так что голова мотнулась и стукнулась о деревянную стену.

— Да проснись ты, идиотка! — рявкнули прямо над ухом.

Василиса распахнула глаза.

Сначала она увидела чужой потолок — низкий, деревянный, в трещинах. Потом — чужое лицо. Худое, острое, с маленькими колючими глазками. Лицо принадлежало женщине лет сорока в дорогом, но потёртом платье тёмно-зелёного цвета. Женщина смотрела на Василису так, будто та была тараканом, которого случайно раздавили на пороге.

— Я с тобой разговариваю, — процедила женщина. — Живо встала и села ровно. Через час приедем, и если ты опозоришь меня перед ректором, я лично сверну тебе шею.

Василиса села, держась за голову. Вокруг было незнакомо, темно, тряско. Голова гудела, а в ушах стоял звон, будто она надышалась угарным газом.

— Где я? — спросила она хрипло.

— В карете, — ответила женщина с едкой усмешкой. — Едем в Академию Огненных Ветров. Я оформляю тебя туда на полный пансион. Ты сирота, тебе семнадцать. По закону я обязана тебя содержать до восемнадцати. А у меня нет денег кормить такую бесполезную дармоедку. В академии тебя накормят, научат чему-нибудь — или не научат, мне всё равно. Главное, что ты будешь там, а не у меня на шее.

Василиса моргнула. Она попыталась вспомнить, что было до — но в голове только мука, тепло печи и звук лопаты, которой она сажала хлеб в печь.

— Я ничего не помню, — сказала она медленно. — Совсем ничего. Голова болит, и я не знаю, кто вы такая.

— Ну и не надо помнить, — отрезала женщина. — Твоя мать умерла родами. Отец сбежал, как узнал, что ты без магии. Мачеха взяла тебя из жалости, но и она окочурилась. Я — твоя единственная родственница, тетя Аглая Нетёсова. И я тебя везу в академию, передаю бумаги — и всё, ты больше не моя проблема.

— А если я не хочу в академию?

Аглая усмехнулась.

— Хочешь или не хочешь — закон есть закон. До восемнадцати ты не можешь отказаться от опеки, а я не могу тебя выгнать. Но я могу передать опеку ректору академии. Он подпишет бумаги, и ты станешь его головной болью. Так что сиди и не дёргайся.

Василиса хотела возразить, но осеклась. Она поднесла руки к лицу и обомлела — они были не её. Тонкие, бледные, с длинными пальцами, без единой мозоли. Руки девушки, которая никогда не месила тесто, не мыла полы и не таскала тяжёлые мешки.

— Ох ты ж, — выдохнула она.

— Что, дошло наконец? — фыркнула Аглая. — Ты и есть Василиса Нетёсова. Шестая дочь. Без магии, без приданого, без ума. Единственное, что умеешь — чай греть. И то с пятого раза. Я тебя ненавижу, между прочим. Всю жизнь таскалась с тобой, всю жизнь платила за твои лекарства. Теперь хватит. В академии тебя научат, или не научат — мне всё равно. Главное, что с моих глаз долой.

Она отвернулась к окну и больше не проронила ни слова.

Василиса сидела в углу кареты, сжимая в руках подол незнакомого платья, и пыталась дышать ровно.

Итак. Она попала в другой мир. Или в прошлое. Или в бред. Но карета была настоящей, тётка настоящей, и руки у неё были чужими.

Она сунула руку в карман и нащупала что-то твёрдое. Достала.

Пирожок.

Тот самый, который она испекла перед тем, как отрубиться. Капустный, с хрустящей корочкой, чуть приплюснутый. Он был тёплым, хотя должен был остыть. Василиса поднесла его к носу — пахло родным, тёплым, почти забытым.

— Я не буду плакать, — прошептала она. — Не дождётесь.

Она откусила кусочек. Капуста была чуть пересоленной, но это было вкусно. Она ела маленькими кусочками, глядя в окно, где за мутным стеклом проносились огромные чёрные деревья с огненно-красной листвой. Небо было серым, низким, и где-то вдали громыхало.

Потом из тумана начали проступать башни.

Сначала одна. Потом две. Потом целый лес шпилей, чёрных, острых, как когти дракона. Между башнями плясали огни — голубые, зелёные, красные. Где-то ухнуло, будто взорвался арбалет, и над одной из башен взмыла вверх тёмная фигура. Огромная, крылатая, с длинным хвостом.

Василиса подавилась пирожком.

— Это... дракон? — прохрипела она.

— Академия, — лениво сказала Аглая. — Огненные Ветры. Здесь только драконы и учатся. И такие пустышки, как ты — для баланды и уборки.

Карета остановилась. Аглая распахнула дверцу, выскочила наружу и, не оборачиваясь, бросила через плечо:

— Всё, приехали. Саквояж твой на заднем сиденье. Иди в главный корпус, там ректор. У меня дела.

Она щёлкнула пальцами, карета тронулась, и Василиса осталась стоять посреди огромной площади перед Академией Огненных Ветров с наполовину съеденным пирожком в одной руке и рваным саквояжем в другой.

Вокруг сновали студенты в чёрных мантиях — высокомерные, красивые, с золотыми и серебряными значками на груди. Они не смотрели на неё. Она была пустым местом.

Василиса присела на бордюр, поставила саквояж на колени и расстегнула застёжку. Внутри лежали:

Старое, застиранное платье — видимо, сменное.

Василиса взяла сыр, понюхала — пах нормально. Сунула обратно. Взяла документы — в них было написано, что она, Василиса Нетёсова, семнадцать лет, сирота, и её опекун передаёт права на неё академии.

— Ну хоть что-то, — буркнула она, закрыла саквояж и встала. — Ну и ладно. Я Василиса Нетёсова. Мне семнадцать. Я сирота и пустышка. Но я умею печь хлеб, и я никому