Служанка для генерала или Кошка по ночам - Стефания

Служанка для генерала или Кошка по ночам

ГЛАВА 1. Свиток и печать

ГЛАВА 1. Свиток и печать

Март в Москве — время, когда хочется залезть под одеяло и не вылезать до мая. За окном реставрационной мастерской хмурое небо месило снег с дождём, а внутри пахло старым деревом, клеем и чем-то сладковатым — то ли ладаном, то ли благовониями, которые Екатерина привезла с выставки и так и не выбросила.

Она сидела за столом, склонившись над очередным экспонатом. Спина затекла, глаза щипало, но отрываться не хотелось. Свиток был редким — эпоха Тан, в прекрасной сохранности, с уникальной глиняной печатью. Екатерина работала над ним уже четвёртый день и чувствовала то самое тихое возбуждение, которое всегда приходило, когда вещь начинала дышать.

— Ну что, древний, — прошептала она, берясь за тонкую кисточку. — Давай знакомиться.

Она была реставратором высшей категории, хотя выглядела скорее как аспирантка, забывшая про сон. Тридцать лет, вечно собранные в пучок русые волосы, пятна от клея на любимой кофте и полное отсутствие личной жизни — стандартный набор.

«Спасаю чужие артефакты, а свою жизнь спасти некому», — иногда думала она. Но обычно не думала. Работа не оставляла времени на рефлексию.

Свиток лежал перед ней, расправленный на бархатной подложке. Основной текст — каллиграфия, изящная, почти летящая — она уже очистила. Осталось самое сложное: печать.

Печать была странной. Не обычная квадратная с иероглифами, а круглая, с оттиском… кошачьей лапы. Мягкий рельеф подушечек, четыре выпуклых точки — явно кошачьи. Екатерина никогда не видела ничего подобного.

— Что же ты такое? — пробормотала она, осторожно поднося кисть к краю печати.

Глина высохла, потрескалась, но держалась крепко. Вокруг неё вилась тонкая надпись — иероглифы, которые она с трудом разобрала. Древний вариант, почти забытый. «Перерождение в зверя», кажется? Или «путь зверя»? Её китайский был средним, хватало для работы, но философские трактаты она не переводила.

— Ладно, бог с тобой, — сказала она и начала очищать глину специальным раствором.

Работа шла хорошо. Тихо, как она любила. Кисть скользила по краю печати, смывая многовековую грязь. Екатерина вошла в то состояние полугипноза, когда руки двигаются сами, а мысли текут где-то далеко.

Она думала о том, что неплохо бы завести кошку. Настоящую, живую. А то в мастерской только мёртвые экспонаты. «Но у меня аллергия, — тут же напомнила себе. — И времени нет. И вообще, кошки — это ответственность».

Печать очищалась медленно. Глина под слоями грязи оказалась ярко-красной — киноварь, очень дорогой пигмент. Екатерина присвистнула.

— Кто ж тебя таким баловством наградил?

Она взяла тонкий скальпель, чтобы аккуратно отделить кусочек потрескавшейся глины. Палец скользнул. Скальпель чиркнул по руке. Алая кровь брызнула — и мгновенно впиталась в тонкую трещину по центру печати

Кровь смешалась с киноварью. Запахло сакурой. Не цветами из супермаркета, а настоящей — горьковатой, свежей, как будто она стояла посреди сада в Японии.

Екатерина замерла. Голова закружилась. Стены мастерской поплыли.

— Что за… — только и успела сказать она.

Печать на свитке вспыхнула красным. Красный свет залил комнату. Екатерина закрыла глаза — и провалилась в темноту, полную розовых лепестков сакуры.

Она очнулась на земле.

Грязной земле. Пахло прелой листвой, сыростью и чем-то неуловимо чужим — жжёной глиной, рисом, дымом.

Екатерина открыла глаза. Над ней было небо. Не московское мартовское, а ярко-синее, с пушистыми облаками, как на картинке в учебнике «Окружающий мир».

— Я умерла? — спросила она вслух.

Голос звучал нормально. Руки-ноги были на месте. Она села и огляделась.

Дорога. Узкая, грунтовая, вся в колдобинах. Справа — поле с какими-то зелёными ростками. Слева — холм, поросший бамбуком. Вдалеке — городская стена, серая, массивная, с черепичной крышей.

Ни машин. Ни столбов. Ни антенн.

Екатерина моргнула. Потом ещё раз.

— Это не Москва, — сказала она себе. — Это похоже вообще даже не Россия.

Она посмотрела на свою руку. Та же кофта с пятном клея. Те же брюки. Но на запястье… она потёрла пальцем — красная полоска. Тонкая, как от царапины, но странно блестящая. Словно киноварь въелась в кожу.

— Ну, отлично, — вздохнула она. — Реставратор, мать его, высшей категории. Свиток меня засосал.

Она встала, отряхнулась. С собой — реставрационные инструменты в поясной сумке: скальпель, кисти, баночка с клеем, зажимы. Телефон исчез. Хорошо хоть не в грязи — он остался лежать на столе в мастерской.

— Телефон в двадцать шестом году, а я, блин, в древности, — пробормотала она, оглядываясь. — Только попаданства мне для полного счастья не хватало.

Мимо прошёл крестьянин в соломенной шляпе, с мотыгой на плече. Он уставился на неё, раскрыв рот. Екатерина улыбнулась и помахала рукой.

— Здравствуйте. Не подскажете, где тут метро?

Крестьянин попятился и быстро зашагал прочь, бормоча что-то про «чужую» и «злых духов».

— А я вежливо, — вздохнула Екатерина.

Она посмотрела на городскую стену, на бамбуковый холм, на бескрайнее синее небо. В груди разрасталась холодная, липкая паника.

«Я одна. В чужом мире. Без денег, без документов, без языка практически. И с какой-то красной хренью на запястье, которая, возможно, меня сюда и притащила».

Она сжала сумку с инструментами и сделала шаг по пыльной дороге — туда, где виднелись городские ворота.

«Ну что ж, Катя. Ты хотела приключений? Держи».

ГЛАВА 2. Объявление на столбе

ГЛАВА 2. Объявление на столбе

Город оказался ближе, чем казалось.

Через полчаса ходьбы Екатерина стояла перед массивными деревянными воротами. Над ними висела вывеска с иероглифами. Она прищурилась, напрягая память.

— «Цзиньчэн»? — прочитала она с трудом. — «Город золотых стен»? Красиво.

Внутри шумел рынок. Пахло специями, жареным мясом, свежей рыбой. Народ сновал туда-сюда — мужчины в длинных халатах, женщины в шёлковых накидках, дети с сахарными петушками. Кто-то торговал тканями, кто-то — глиняной посудой, кто-то — живыми курицами, которые отчаянно кудахтали в плетёных корзинах.

Екатерина чувствовала себя инопланетянкой.

Её брюки и кофта с надписью «I ❤ NY» привлекали внимание. На неё пялились. Шептались. Маленькая девочка ткнула пальцем и сказала громко:

— Мама, смотри, у неё странные штаны!

— Брюки, — поправила Екатерина. — Это классика, детка.

Девочка испугалась и спряталась за материнскую юбку.

Екатерина пошла дальше, стараясь не смотреть по сторонам. Внутри нарастала