Служанка для генерала или Кошка по ночам - Стефания

— Ты и есть моя дочь, — ответила женщина, и в голосе её была такая теплота, что у Екатерины перехватило дыхание. — Ты спасла этот дом. Ты спасла нас всех. Мы никогда этого не забудем.

Екатерина улыбнулась, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. Она не плакала — она просто чувствовала, как внутри разливается то самое тепло, которое говорит о том, что она наконец дома.

Они сидели втроём, пили чай, ели лепёшки и говорили о том, что будет дальше. О планах на будущее, о том, как они будут воспитывать ребёнка, о том, как Линь Шэн будет учить его фехтованию, а Екатерина — реставрации.

— Он вырастет мастером на все руки, — сказала она, улыбаясь. — И будет знать, как починить сломанный меч и как выиграть битву.

— А если она? — спросил Линь Шэн, улыбаясь в ответ. — Если у нас будет дочь?

— Тогда она будет знать всё то же самое, — ответила Екатерина. — Потому что я не позволю ей думать, что она слабее.

Он рассмеялся, и смех его был таким тёплым, таким искренним, что Екатерина почувствовала, как сердце её наполняется радостью.

— Вы тут без меня празднуете? — раздался голос со стороны дверей, и Екатерина обернулась.

На пороге стоял Чун. Он выглядел иначе, чем в те времена, когда она только пришла в этот дом. Исчезла вечная настороженность, исчезла тревога. Он был спокоен, даже расслаблен, и в руках у него был поднос с фруктами, нарезанными аккуратными ломтиками.

— Чун! — Екатерина встала и подошла к нему. — Ты должен был отдыхать!

— Я отдохнул, — ответил он, и в его глазах мелькнула та самая хитрая, тёплая улыбка, которую она запомнила с их первой встречи. — И подумал, что вы не откажетесь от свежих фруктов. Тётя Лань передала, что это вы должны есть, особенно ты, — он кивнул на её живот. — Ты теперь не одна.

Она рассмеялась и взяла из его рук поднос, чувствуя, как внутри разливается тепло.

— Ты поправился? — спросила она, оглядывая его. — Рана больше не беспокоит?

— Зажило, как на собаке, — ответил он. — Твоими руками, госпожа. Я никогда этого не забуду.

— Ты спас меня, — сказала она серьёзно. — Ты верил мне, когда никто не верил. Ты был моим другом. И ты всегда будешь им.

Чун смутился, но Екатерина видела, как его глаза блеснули.

— Не надо, госпожа, — сказал он, отводя взгляд. — Это я должен благодарить вас. За то, что вы спасли господина. За то, что вы спасли этот дом. За то, что вы сделали нас всех семьёй.

— Именно, — сказал Линь Шэн, поднимаясь и подходя к ним. — Мы — семья. Все мы. Ты, — он положил руку на плечо Чуна, — я, Катя, тётя Лань. И этот малыш, — он коснулся живота Екатерины, — который скоро появится.

Екатерина смотрела на них — на Линь Шэна, на Чуна, на тётю Лань, которая подошла к ним и встала рядом, улыбаясь сквозь слёзы, — и чувствовала, как сердце её наполняется таким теплом, что, казалось, вот-вот разорвётся от счастья.

— Вы не представляете, — сказала она, и голос её дрожал от переполнявших чувств, — как я рада, что я здесь. Как я рада, что вы есть у меня.

— Мы рады, что ты у нас есть, — ответил Чун. — И мы всегда будем рядом. Всегда.

Они стояли вчетвером на крыльце, глядя на сакуру, которая цвела под утренним солнцем, и ветер тихо шелестел лепестками, словно шептал им что-то тёплое, доброе, вечное.

Где-то за воротами, за стенами поместья, мир продолжал жить своей жизнью. Где-то в тюрьме сидел Чжан Вэй и вспоминал о том, что он потерял. Где-то в изгнании бродила Мэйлинь и проклинала тот день, когда она предала любовь.

Но здесь, в этом дворе, под этой сакурой, была только семья.

Екатерина взяла Линь Шэна за руку, и он сжал её ладонь. Чун и тётя Лань стояли рядом, улыбаясь, и в этот момент всё было правильно. Всё было на своих местах.

— Спасибо, — сказала она тихо. — За всё.

— За что? — спросил Линь Шэн, глядя на неё с нежностью.

— За то, что я наконец нашла свой дом, — ответила она. — За то, что вы приняли меня. За то, что вы любите меня.

Он притянул её к себе и поцеловал в макушку.

— Ты не нашла его, — сказал он. — Ты создала его. Своими руками. Своим сердцем. Своей любовью. И мы благодарны тебе за то, что ты позволила нам быть его частью.

Она прижалась к нему, чувствуя, как ветер шевелит её волосы, как лепестки сакуры падают на них, укрывая их розовым ковром. Чун и тётя Лань стояли рядом, улыбаясь, и в этом мире, где всё было разрушено и заново построено, наконец наступил мир.

Она была дома.