Служанка для генерала или Кошка по ночам - Стефания

Ночью Екатерина не спала. Она сидела в своей каморке и смотрела на печать на запястье. Она знала, что завтра, когда враг придёт, она должна будет использовать её — не для того, чтобы превратиться в кошку, а для того, чтобы сделать что-то большее. Она чувствовала это. Печать пульсировала теплом, словно говорила с ней.

Она не знала, что именно должна сделать, но она знала, что её роль в этой битве будет больше, чем просто помощь на кухне или ремонт оружия.

Она легла, но сон не шёл. Мысли крутились в голове, одна страшнее другой.

А потом она услышала звук.

Тихий, почти неслышный — скрежет металла о камень, доносившийся из-за стены. Она насторожилась, прислушалась. Звук повторился — ближе, отчётливее, словно кто-то крался вдоль стены снаружи.

Екатерина встала и подошла к окну. В ночи она увидела несколько тёмных фигур, которые двигались вдоль забора, держась в тени. Их было четверо, и они несли длинные предметы, похожие на лестницы.

Она не стала медлить. Она выбежала из комнаты и побежала к стражникам, крича на ходу:

— Лазейка! Они пытаются проникнуть через лазейку!

Стражники сорвались с места, и вскоре двор наполнился криками и звуками боя. Екатерина стояла в стороне, сжимая кулаки, и чувствовала, как печать на запястье нагревается, пульсирует, словно подсказывая, что она должна быть там, в центре схватки.

Но она знала, что её время ещё не пришло. Она должна была ждать.

Когда схватка закончилась, она подошла к Линь Шэну, который стоял на крыльце, напряжённый и сосредоточенный.

— Мы отбили их, — сказал он. — Четверо. Все мертвы.

— Это было всего лишь разведка, — сказала она. — Они проверяли, готовы ли мы.

— Я знаю, — ответил он. — Но теперь они знают, что мы готовы.

Она смотрела на небо, где уже начинал заниматься рассвет. День, которого они боялись, начинался.

ГЛАВА 21. Настоящий монах

ГЛАВА 21. Настоящий монах

Ночь, начавшаяся с тревоги, тянулась бесконечно долго, словно время замерло в ожидании. После того как разведчики Чжан Вэя были отброшены, во двор снова вернулась тишина — тяжёлая, липкая, полная невысказанных страхов. Екатерина стояла на крыльце, глядя в серое предрассветное небо, и чувствовала, как усталость смешивается с тревогой, не давая уснуть.

Линь Шэн был рядом, такой же измотанный, как и она, но его рука лежала на её плече, тёплая и уверенная, и это тепло было единственным, что удерживало её от паники.

Они не говорили о том, что произошло на крыльце несколько часов назад. Им не нужно было говорить — они чувствовали друг друга, как чувствуют родную душу после долгой разлуки. Екатерина знала, что он любит её, и он знал, что она любит его, и этого было достаточно.

— Ты должна поспать, — сказал он тихо, когда первые лучи солнца начали окрашивать небо в бледно-розовый цвет. — Битва будет долгой.

— Я не могу, — ответила она. — Я боюсь закрыть глаза.

— Я буду рядом, — сказал он. — Я не оставлю тебя.

Она повернулась к нему, хотела что-то сказать, но в этот момент со стороны ворот раздался крик стражника — удивлённый, взволнованный.

— Господин! У ворот стоит старик! Он просит впустить его!

Линь Шэн нахмурился, и Екатерина почувствовала, как его рука на её плече напряглась.

— Кто он? — спросил он.

— Не знаю, господин, — ответил стражник. — Он выглядит уставшим, словно шёл очень долго. И он говорит, что должен увидеть вас. Что у него важная весть.

— Пусть войдёт, — сказал Линь Шэн после короткой паузы.

Екатерина смотрела, как ворота медленно открываются, и в них входит человек. Он был стар — настолько стар, что трудно было определить его возраст. Седые волосы длинными прядями падали на плечи, лицо было изрезано глубокими морщинами, а одежда — потёртая, грязная, явно видавшая долгую дорогу. Он опирался на посох, сделанный из простого, необработанного дерева, и двигался медленно, но с достоинством человека, который привык к уважению.

Когда он подошёл к крыльцу, он остановился, перевёл дыхание и посмотрел на Линь Шэна. Несмотря на повязку на глазах генерала, старик смотрел прямо на него, словно видел его настоящим взглядом.

— Линь Шэн, — сказал он, и голос его был низким, хриплым, но в нём чувствовалась сила, которая не соответствовала его возрасту. — Я шёл к тебе долго и надеюсь, что я не опоздал.

Линь Шэн настороженно молчал, и Екатерина чувствовала, как он напряжён.

— Кто вы? — спросил он.

— Тот, кто знал твоего отца, — ответил старик просто. — И твою мать. Я был с ними, когда они создавали печать, которая теперь лежит на запястье этой женщины.

Екатерина замерла. Она невольно коснулась своей руки, чувствуя, как печать теплеет под пальцами, словно отзываясь на слова старика.

— Что вы знаете о печати? — спросила она, шагнув вперёд.

Старик посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание.

— Знаю, что она спасла тебя, — сказал он. — И знаю, что она убьёт тебя, если ты не научишься ею пользоваться.

Он помолчал, собираясь с мыслями, потом заговорил, и голос его стал тише, словно он рассказывал что-то очень личное:

— Твой отец, Линь Шэн, был не просто воином. Он был хранителем древних знаний. Он и твоя мать создали печать, чтобы защитить свой род от проклятий и бед. Но когда они погибли, печать осталась неактивной. Она ждала того, кто сможет активировать её — не силой, а сердцем.

Линь Шэн шагнул вперёд, и голос его дрогнул:

— Мои родители... вы знали их? Вы знаете, как они погибли?

— Знаю, — старик кивнул. — Их убил тот же человек, который теперь идёт на твой дом. Чжан Вэй был его учеником. Он не просто предал тебя — он хотел завершить то, что начал его учитель.

Екатерина смотрела на старика и чувствовала, как внутри неё поднимается холодная ярость. Чжан Вэй убил родителей Линь Шэна. И теперь он шёл, чтобы убить и его.

— Мы должны остановить его, — сказала она.

— Ты сможешь, — сказал старик, глядя на неё. — Ты — та, кто чинит сломанное. Ты возвращаешь жизнь вещам, которые потеряли её. И ты можешь вернуть жизнь Линь Шэну. Но для этого ты должна активировать печать до конца. Не как