Служанка для генерала или Кошка по ночам - Стефания

Она посмотрела на свою руку, на запястье, где тускло мерцала печать. Она не знала, что её ждёт впереди, но она знала одно: она не сдастся.

ГЛАВА 20. Подготовка

ГЛАВА 20. Подготовка

Следующие два дня пролетели в лихорадочной суете, словно время сжалось, ускорилось, пытаясь догнать приближающуюся опасность. Екатерина просыпалась до рассвета и засыпала далеко за полночь, и каждый час был заполнен работой — такой напряжённой, что она почти не замечала усталости.

Она чинила оружие. Это было странно, непривычно — её пальцы, привыкшие к хрупким свиткам и старым вазам, теперь держали мечи и копья, выпрямляли погнутые клинки, накладывали заплаты на доспехи. Но руки помнили своё дело, и она работала быстро и аккуратно, словно это были не орудия убийства, а просто вещи, которым требовалось внимание и забота.

Линь Шэн был рядом всегда. Он не сидел в своих покоях, как раньше — он был везде: на стенах, проверяя укрепления, во дворе, отдавая приказы, в кладовых, проверяя запасы. Трость его стучала по земле, и звук этот стал таким привычным, что Екатерина ловила себя на том, что ищет его в шуме дня, успокаиваясь, когда слышала его шаги где-то рядом.

— Как твои успехи? — спросил он, подходя к ней, когда она сидела в углу двора и затачивала наконечник копья.

— Неплохо, — ответила она, не поднимая глаз. — Я починила двенадцать мечей, семь копий и два доспеха. Ещё пять мечей в работе.

— Ты сделала больше, чем любой кузнец в городе успел бы за неделю, — сказал он, и в голосе его послышалась улыбка.

— Это не кузнечное дело, — ответила она, — это реставрация. Я просто восстанавливаю то, что сломано. Разница не такая большая, как кажется.

Он опустился на скамью рядом с ней, и она чувствовала его тепло, его присутствие — такое желанное и успокаивающее.

— Ты не устала? — спросил он.

— Устала, — честно ответила она. — Но я не могу остановиться. Ещё слишком много нужно сделать.

— Тогда я посижу с тобой, — сказал он. — Если я не могу помочь руками, я могу помочь хотя бы присутствием.

Она улыбнулась, и в этой улыбке была такая благодарность, что слова были не нужны. Они сидели молча, он рядом, а она продолжала работать, и в этом молчании было больше поддержки, чем в любых речах.

Но не все были готовы к битве.

На второй день подготовки, когда Екатерина вышла во двор, чтобы отнести Чуну его порцию супа, она заметила странное движение у восточных ворот. Там собралась небольшая группа — трое слуг, которых она знала лишь мельком, и один из воинов, молодой парень, который выглядел взволнованным и смущённым.

Она подошла ближе, но не стала вмешиваться, просто остановилась в тени колонны и прислушалась.

— ...мы не хотим умирать, — говорил один из слуг, старый садовник с дрожащими руками. — Мы не воины. Мы не умеем сражаться. Если они придут, мы погибнем.

— Господин сказал, что мы можем уйти, — ответил воин. — Он сказал это всем. Если вы боитесь, вы можете покинуть дом до завтрашнего вечера.

— Но куда мы пойдём? — спросил садовник, и голос его дрожал. — За стенами нет никого, кто бы нас защитил. А здесь... здесь мы хотя бы под защитой.

— Тогда оставайтесь и помогайте, — сказал воин. — Господин не просит вас сражаться. Он просит вас помогать тем, кто будет сражаться.

Екатерина смотрела на них и чувствовала, как внутри поднимается странное, щемящее чувство. Она была чужой в этом мире, чужой в этом доме, но сейчас, глядя на этих испуганных людей, которые решали, остаться или уйти, она поняла, что тоже делает этот выбор. И она уже сделала его.

Она вернулась к Чуну и поставила суп на столик рядом с его кроватью. Он уже сидел, опираясь на подушки, бледный, но с живыми глазами.

— Ты не должна была носить мне еду, — сказал он, слабо улыбнувшись. — Я уже почти здоров.

— Почти — не считается, — ответила она. — Ты должен лежать, пока рана не заживёт до конца.

— Я не могу лежать, когда все готовятся к битве, — он попытался приподняться, но Екатерина удержала его за плечо.

— Ты поможешь, когда будешь готов, — сказала она твёрдо. — Сейчас твоя задача — выздороветь. Это приказ.

Чун вздохнул и откинулся на подушки, но в глазах его была благодарность.

— Ты спасла мне жизнь, Мо, — сказал он тихо. — Я никогда этого не забуду.

— Ты бы сделал то же самое для меня, — ответила она. — Это называется быть семьёй.

Он улыбнулся, и она вышла, чувствуя, как внутри разливается тепло.

К вечеру второго дня всё было готово. Стены укреплены, оружие наточено, припасы собраны. Воины стояли на постах, готовые отразить любую атаку, а слуги спрятались в дальних комнатах, дрожа от страха, но готовые помогать, если понадобится.

Екатерина стояла на крыльце и смотрела, как солнце садится за горизонт, окрашивая небо в багровые и оранжевые цвета. Она чувствовала усталость, но не ту, что сваливает с ног, а ту, что приходит после честно сделанной работы.

Линь Шэн подошёл к ней и встал рядом. Он был без трости — она заметила это с удивлением, но не стала спрашивать. Просто стояла рядом и чувствовала, как его рука находит её ладонь и сжимает её.

— Завтра они придут, — сказал он тихо.

— Мы готовы, — ответила она.

— Я боюсь не за себя, — сказал он, и голос его дрогнул. — Я боюсь за тебя.

— Не надо бояться, — ответила она. — Я сильная. Я справлюсь.

Он повернулся к ней, и она видела его лицо — усталое, но решительное, с повязкой, за которой скрывались слепые глаза.

— Я люблю тебя, — сказал он, и слова эти прозвучали так просто, так естественно, что у неё перехватило дыхание.

Она молчала несколько мгновений, чувствуя, как слёзы подступают к глазам.

— Я тоже люблю тебя, — сказала она наконец.

Он притянул её к себе и обнял, и она чувствовала, как его руки сжимают её, как он дышит, как бьётся его сердце.

Они стояли на крыльце, обнявшись, и за окнами опускалась ночь,