Служанка для генерала или Кошка по ночам - Стефания

Весь день она работала на кухне, перебирала крупу, мыла посуду, резала овощи, и руки её двигались механически, пока мысли возвращались к нему. Она пыталась придумать, как пробиться сквозь стражников, как сказать ему, что она рядом, что не оставит, но каждый раз, когда она подходила к коридору, ведущему к его покоям, её останавливали одним и тем же: «Приказ господина, никого не впускать».

К вечеру она поняла, что если хочет увидеть его, придётся искать другой путь. Она вышла во двор, когда солнце уже клонилось к закату, и огляделась: дом был старым, с черепичной крышей, резными карнизами и деревянными балками, и где-то на чердаке, наверное, существовали ходы, которыми можно было пройти, минуя коридоры и стражников.

Тётя Лань сидела на крыльце и перебирала сухие травы. Екатерина присела рядом и тихо спросила, есть ли в доме старые ходы, места, где можно пройти незаметно. Женщина подняла на неё глаза с тревогой, но, услышав, что Екатерине нужно увидеть господина, а стража не пускает, помолчала, потом кивнула и показала вход за старой кладовкой — дверь, которую никто не открывал годами, за которой была лестница на чердак, ведущая в восточное крыло. Раньше слуги пользовались ею, когда хотели пройти незаметно, но она старая и скрипучая, и не дай бог оступиться.

Ночью, когда дом затих, Екатерина прокралась к кладовке. Петли заржавели, дверь скрипнула, но никто не пришёл на звук. Внутри пахло пылью и старым деревом, и в углу стояла шаткая лестница, ведущая в темноту чердака. Она полезла наверх, и ступени жалобно скрипели под её ногами, а наверху царил полумрак, но лунный свет пробивался сквозь щели в крыше, выхватывая из тьмы старые балки и груды хлама. Она двинулась вперёд, ощупывая путь руками, и доски поскрипывали под ногами, где-то пищали мыши, воздух был спёртым и тяжёлым.

Она почти дошла до нужного места, когда снизу, сквозь щели в полу, донеслись голоса. Екатерина замерла и прислушалась. Голос монаха — низкий, уверенный — говорил о том, что она не должна приближаться к Линь Шэну, потому что если коснётся его, проклятие ослабнет, и что их нужно держать раздельно. Второй голос, хриплый, словно из пустоты, ответил, что стражники уже получили приказ, но она может найти другой путь, потому что она хитрая. Монах усмехнулся и сказал, что поэтому он приказал следить за ней, и если она попытается пройти через чердак, её поймают, и тогда у них будет повод избавиться от неё раз и навсегда.

По спине пробежал холод. Он знал. Он знал о чердаке и расставил ловушку. Екатерина осторожно отступила, стараясь не скрипнуть, и двинулась обратно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, а каждый шаг кажется слишком громким в тишине.

В каморке она рухнула на топчан и закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Он знал, он готовил ей ловушку, и страх смешивался с отчаянием, но где-то в глубине теплилась упрямая искра: она найдёт другой путь, она должна увидеть его, должна предупредить. Печать на запястье пульсировала тёплой, живой пульсацией, словно подсказывая, что выход есть.

За окном шумел ветер, и где-то в ночи кралась опасность, а она лежала в темноте и ждала рассвета, зная, что завтрашний день принесёт новые испытания.

ГЛАВА 18. Спасение Чуна

ГЛАВА 18. Спасение Чуна

Утро началось с крика.

Екатерина ещё не проснулась до конца, когда голос тёти Лани, пронзительный и испуганный, разнёсся по коридору. Она вскочила с топчана, не понимая спросонья, что происходит, и выбежала в общий коридор, где уже суетились служанки, переговариваясь на повышенных тонах. Тётя Лань стояла в дверях кладовой, прижимая руки к груди, а на полу, у самого входа, лежал Чун. Он был бледен, настолько бледен, что кожа его казалась серой, и из-под его плеча, там, где ткань халата была разорвана, сочилась тёмная, густая кровь.

— Что случилось? — Екатерина опустилась на колени рядом с ним, не обращая внимания на грязь на полу.

— Не знаю, — голос тёти Лани дрожал. — Я нашла его здесь. Он просто лежал. Дверь была открыта, а он лежал... Мо, он умирает, я чувствую, он умирает!

Екатерина быстро осмотрела рану. Удар пришёлся в плечо, чуть ниже ключицы, и клинок прошёл глубоко, задев что-то важное — кровь вытекала ровным, пульсирующим потоком, и это было плохо, но не фатально. Однако, присмотревшись, она заметила нечто странное: края раны были не просто красными, они были тёмными, почти чёрными, и оттуда, из глубины, поднимался тот самый маслянистый запах, который она так хорошо знала по вещам из сундука Линь Шэна. Чёрная копоть. Яд.

Чун был в сознании, но глаза его уже закатывались, он пытался что-то сказать, но губы шевелились беззвучно, дыхание было поверхностным, прерывистым, а по его лицу пробегала мелкая дрожь. Это был не просто удар ножом — это был удар отравленным клинком.

— Тётя Лань, воды, чистой ткани, быстро! — Екатерина не думала, она действовала, как в своей мастерской, когда перед ней лежала вещь, которую нужно было спасти. Она взяла его руку, нащупала пульс — слабый, нитевидный, едва различимый. Если она ничего не сделает, он умрёт через несколько минут. Но обычное перевязывание не поможет — яд уже начал действовать, и она видела, как чёрные нити медленно расползаются от раны по его коже, словно корни ядовитого растения.

Тётя Лань принесла воду и чистые тряпки, и Екатерина сразу же принялась за дело. Она промыла рану, стараясь не смотреть на то, что было внутри, хотя руки её дрожали. Затем она взяла свои инструменты, которые всегда носила в поясной сумке: иглы, нити, скальпель, зажимы. Но прежде чем наложить швы, нужно было остановить действие яда.

Она прикоснулась пальцами к краям раны, чувствуя, как чёрная копоть липнет к её коже, холодная и маслянистая. И в этот момент печать на её запястье вспыхнула — горячим, пульсирующим светом, который она никогда раньше не чувствовала так явно. Её пальцы, казалось, сами начали двигаться, впитывая эту чёрную субстанцию, вытягивая её из раны Чуна, как губка впитывает воду. Она чувствовала, как яд перетекает в неё, как он наполняет её руку холодом, но печать на запястье горела всё сильнее, сжигая эту черноту, превращая её в ничто.

Чун застонал, дёрнулся, но она удержала его плечо, продолжая впитывать яд, пока последняя чёрная нить не исчезла с его кожи, оставив рану чистой,