Служанка для генерала или Кошка по ночам - Стефания

Он встал и обнял её, и они стояли на крыльце, прижимаясь друг к другу, и за их спинами вставало солнце, и ветер тихо шелестел ветвями сакуры. И в этом мире, где всё было разрушено и заново построено, наконец воцарился мир.

Она подняла голову и посмотрела на него, чувствуя, как его руки сжимают её плечи.

— Линь Шэн, — сказала она, и голос её стал мягче, — я должна сказать тебе кое-что.

— Что? — он посмотрел на неё, и в его взгляде было любопытство.

Она улыбнулась, чувствуя, как внутри разливается тёплое, радостное тепло.

— Та белая кошка, которая приходила к тебе по ночам... это была я.

Он замер, и в его глазах мелькнуло удивление, смешанное с изумлением. Он смотрел на неё так, словно переваривал эту новость, и на его лице медленно расцветала широкая, искренняя улыбка.

— Я знал, — сказал он наконец, и голос его звучал мягко, почти счастливо. — Я всегда подозревал это. Твой запах, твоё тепло... оно было таким же, как у неё. Но я боялся спросить. Боялся, что ты скажешь «нет».

— А если бы я сказала «нет»? — спросила она, прищурившись.

— Тогда я бы продолжал любить тебя, — ответил он просто. — Кошку или женщину — неважно. Ты — это ты. И именно тебя я полюбил. Сначала как кошку, которая пришла ко мне в холодную ночь и принесла тепло. Потом как женщину, которая вернула мне жизнь. Я любил тебя всё это время, Катя. Я просто не знал, что это была ты.

Она обняла его, чувствуя, как его руки сжимают её, как его сердце бьётся рядом с её сердцем.

— Теперь ты знаешь, — сказала она. — И я больше никогда не буду прятаться от тебя.

— Хорошо, — ответил он, и в голосе его была только любовь. — Потому что я не хочу, чтобы ты пряталась. Я хочу, чтобы ты всегда была рядом.

Они стояли на крыльце, обнявшись, и за их спинами вставало солнце, и ветер тихо шелестел ветвями сакуры, и в этом мире, где всё было разрушено и заново построено, наконец воцарился мир.

Где-то за воротами старый монах улыбнулся, глядя на них, и повернулся, чтобы уйти. Он сделал своё дело. Колдун был обезврежен, проклятие развеяно, любовь победила. Теперь он мог идти дальше.

А они стояли — двое, которые прошли через огонь, холод и тьму, и нашли друг друга.

ЭПИЛОГ. Дом

ЭПИЛОГ. Дом

Год спустя.

Сакура во дворе цвела так буйно, как не цвела никогда, — розовые облака дрожали на ветру, осыпая землю лепестками, и воздух был наполнен их сладким, чуть горьковатым ароматом. Екатерина сидела на крыльце, подставив лицо солнцу, и чувствовала, как тёплый ветер играет с её волосами, которые она больше не собирала в строгий пучок, а оставляла распущенными, как в те времена, когда она была просто собой.

На коленях у неё лежала старая шкатулка — та самая, которую она нашла в сундуке много месяцев назад, с выпавшей инкрустацией и трещиной на стенке. Теперь она выглядела иначе: перламутр сиял, драконы, вырезанные на крышке, казались живыми, а трещина была заделана так искусно, что её можно было заметить, только если знать, где искать.

— Ты опять работаешь, — раздался голос за спиной, и она улыбнулась, даже не оборачиваясь.

Линь Шэн подошёл и сел рядом на крыльцо, положив руку ей на плечо. Он был в лёгком халате, без трости, без повязки, и его глаза — ясные, живые — смотрели на неё с той нежностью, которая не угасала с каждым днём, а становилась только глубже.

— Это не работа, — ответила она, улыбаясь. — Это удовольствие. Я чиню, потому что хочу, а не потому что должна.

— Я знаю, — он поцеловал её в висок. — И я рад, что ты можешь позволить себе это.

Она отложила шкатулку и повернулась к нему, чувствуя, как внутри разливается то самое тёплое, ровное спокойствие, которое приходит только тогда, когда ты наконец на своём месте.

— Как прошёл день? — спросила она.

— Хорошо, — ответил он. — Я получил письмо из столицы. Император утвердил моё назначение.

Екатерина подняла брови.

— Назначение? Ты же сказал, что не хочешь больше воевать.

— Я не буду воевать, — улыбнулся он. — Меня назначили главой военного совета. Я буду решать, как защищать границы, но не буду сам стоять на поле боя. Это почётная должность, — он помедлил, и в голосе его послышалась лёгкая гордость. — И она идёт с хорошим содержанием. Ты можешь покупать столько перламутра, сколько захочешь.

Она рассмеялась, и смех её был лёгким, свободным, каким он не был в те времена, когда она была служанкой.

— Я польщена, — сказала она. — Но мне не нужно много перламутра. У меня есть ты, дом и сакура. Это всё, что мне нужно.

Он обнял её за плечи, и она прижалась к нему, чувствуя, как его рука лежит на её животе, где уже начинал угадываться маленький округлый животик.

— Ты уверена, что чувствуешь себя хорошо? — спросил он, и в голосе его послышалась тревога. — Может, позвать лекаря?

— Я чувствую себя прекрасно, — ответила она. — Я уже говорила тебе: беременность — это не болезнь. Это просто... жизнь. Которая растёт внутри меня.

Он поцеловал её в макушку, и она чувствовала, как его дыхание касается её волос.

— Я всё ещё не могу привыкнуть, — сказал он. — К тому, что у нас будет ребёнок. Что я стану отцом. Что мы создали это... вместе.

— Привыкай, — улыбнулась она. — Через несколько месяцев ты будешь менять пелёнки и укачивать его по ночам.

— Это будет лучшее время в моей жизни, — ответил он.

Они сидели на крыльце, глядя на двор, который жил своей мирной жизнью. Воины, оставшиеся в доме, тренировались в углу, слуги суетились с делами, а тётя Лань вышла из кухни с подносом, на котором дымились чашки с чаем и лежали свежие лепёшки.

— Вот, — сказала она, ставя поднос перед ними. — Вы должны есть. Особенно ты, — она кивнула на Екатерину. — Ты теперь не одна.

— Спасибо, тётя Лань, — ответила Екатерина, беря одну из лепёшек. — Ты заботишься обо мне, как о