Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

Графиня Справедливая

Глава 1

1789 год

Радость моя, Суворочка, целую тебя!

У нас покамест тихо, я сейчас в Кинбурне и здесь пребуду. Чует душа, как весна придет, так и турок вернется. Опамятует за зиму, негодяй, да и решит, что мало мы его гоняли.

Придется мне здесь зимовать, а уж как разобьем негодяя, так сразу же я домой! Вею, что будем мы жить вместе, буду я на детишек твоих радоваться и о походах им рассказывать. А пока даже и вырваться не могу.

Прости душа моя.

Учись прилежно и матушку Софью Ивановну не огорчай.

Господь с тобою.

* * *

Батюшка, Александр Васильевич!

Как ваши дела? Как здоровье Ваше?

Мы недавно справляли Рождество, ходили в церковь, к заутрене, молились. Я о Вас господа просила, чтобы сохранил и помог вернуться.

Мадемуазель Мари тоже, мне кажется, за Вас молилась.

Мы с ней часто о Вас разговариваем, вот бы и мне такую матушку, как она! Она уже совсем-совсем как русская, и православие приняла!

Батюшка, прошу, пишите мне чаще, я так хочу знать о вас! И буду молиться за вас!

Любящая Ваша дочь.

Наташа!

Мадемуазель Мари перечитала оба письма, поморщилась.

Ее бы воля, она бы давно плюнула, отписали бы Суворову, что чадушко его от какой-то хвори померло, да и ладно! И пропади он пропадом, как в России говорят!

Только вот…

Словно проклятие какое!

В любовницы-то ее много кто звал, а замуж — нет. Ангелика ее знакомить пыталась, Софья Ивановна жениха для дочери искала — и все не так! Все не получается!

А в полюбовницы не хотела уже сама Мари. Не так.

И хотела бы, но потом выгодно замуж точно не выйдешь. Это кажется, не узнают! Ан нет, на самом-то деле, не успеешь глазом моргнуть, один второму скажет, третий четвертому, так и пойдет сплетня. От человека, к человеку, а ей и так нельзя… она ж бесприданница!

Странно так…

Гулять можно, а показывать это нельзя.

Выход Мари нашла, и несколько раз в месяц ходила в бордель. Да-да, есть в столице и такие. Дорогие, элитные, и предоставляющие самые разные услуги. И частенько бывают там знатные дамы, которым дома сладенького не достается, или себе нервы пощекотать хочется. Мари нравилось туда приходить, надевать маску, и становиться на пару часов просто одной из «девочек».

Кто ее тут знает?

Никто!

Тело получало свое. А вот для души…

Если война закончится хорошо, Мари может стать генеральшей Суворовой. А что? Ей пойдет!

И огромным плюсом идут деньги. Много денег!

Она корыстна? Пусть так, называйте, как пожелаете, но жить в нищете Мари не хотела!

Деньги, много денег, еще больше денег!

Так что…

Потерпим до конца войны! Но если ты потом на мне не женишься… отравлю! Ей-ей, отравлю!

И мадемуазель обмакнула перо в чернила.

* * *

Любезный друг мой, Александр Васильевич!

С Рождеством Вас!

Да сохранит Вас Бог!

Я знаю, страна сейчас ведет тяжелую и многотрудную войну! И буду молиться, чтобы Вы победили, чтобы как можно скорее пришла Победа, чтобы были повержены враги и остались живы друзья!

Прошу Вас, пишите Наташе чаще, девочка хоть и довольна своей жизнью, но ей так не хватает отцовского внимания! Никто не сможет заменить ей тепло родных и близких, Наташа — очень нежная девочка.

А я буду каждый раз радоваться, получая от Вас весточку. И за Наташу порадуюсь!

Да благословит Вас Бог!

А я буду молиться за Вас ежедневно и ежечасно, и пусть Он услышит мои молитвы!

М-ль Мари.

* * *

Роджер Уэбб пил.

Яростно и методично, как могут только англичане.

Заливал в себя виски, лакировал джином и ромом, накачивался на ночь и повторял с утра пораньше.

А что еще может делать благородный человек на этом идиотском корабле? Только пить!

И раз за разом перечитывать драгоценное письмо, которое хранилось у сердца.

Дорогой Роджер!

Простите, что не сказала Вам этого лично.

Не успела. И слишком много было вокруг посторонних ушей. Особенно тех, которым я не склонна доверять.

Прошу Вас отправиться в Америку, помочь там нашим друзьям начать дело, а потом — по Вашему желанию. Я постараюсь приехать в ближайшее время, если чуточку задержусь — не волнуйтесь. Где меня найти — Вы знаете. Возвращайтесь.

Я Вас буду ждать.

Леди Барбара.

Варя долго думала, что написать.

Положа руку на сердце… ей этот Роджер нужен? Как специалист по фальшивым бумагам — безусловно. Но такого специалиста можно и поближе найти. И подешевле встанет.

И не так опасно, и о ее делах знать уже не будут, и лишнего не расскажут. По-хорошему, Роджера бы под лед спустить. Но Варя не могла так поступить. В восемнадцатом веке это не вызвало бы ни вопроса, ни заминки.

Убили?

Тело в воду, и забыть. Много их там плавает.

Варя не могла приговорить человека.

Ругала себя за мягкотелость, шипела, но… и язык не поворачивался. Случайное убийство, как с послом — одно. Это просто случилось, никто ж дурного не хотел! Целенаправленное, по ее приказу, это немножко другое, правильно? Вот так хладнокровно, рассудочно, безжалостно… нет!

Не могла.

Сама бы не убила, и приказать никак.

Второе соображение было, кстати, не менее веским.

А КОМУ она прикажет?

Что потом о ней подумают ее люди? Что от них могут избавиться так же безжалостно? Когда они перестанут быть необходимыми?

А могут.

Объясняй, не объясняй, что это — англичанин, то есть природный враг, что вреда от него может быть много, что дешевле убить сейчас, чем плакать потом.

Нет. Все равно не получится.

Приличные люди и в Англии водятся, а проблемы… они еще могут и не наступить. Потому Варя поступила иначе.

Отправила всю компанию «прохвостов» в Америку, написала лично Роджеру, и заодно — оплатила капитану небольшую дополнительную услугу. Чтобы наливали англичанину, вот этому, конкретному, каждый день, и побольше, побольше…

Капитан и спорить не стал. Клиент всегда прав, пока платит. Желает леди, чтобы наливали? Будем!

Одному или всем? Ах, всем, кто пожелает, а этому в особенности? Как прикажете.

Расчет оказался верным.

Роджер запил. Крепился он целых два или даже два с половиной дня, а потом хлопнул стаканчик, залакировал вторым, и жизнь