Рождество по чужому рецепту - Синди Лу

Синди Лу

Рождество по чужому рецепту

Пролог

Десять лет назад

Узкая дорога между «Тратторией Моретти» и рестораном «Фьорд» всегда была полем битвы. Даже снег на противоположной стороне казался другим. На нашей он был вперемешку с солью и следами доставщиков, а на их — идеально расчищенным и белым. Всё потому, что Моретти и Хансены давно враждовали и старались даже в таких мелочах не походить друг на друга.

Но нас с Итаном эта война не касалась.

Я стояла на крыльце пиццерии, пряча под пуховиком сложенный вдвое лист. Позади было три дня работы и около десяти порванных набросков, потому что у меня никак не получалось передать тот самый золотой оттенок волос Итана.

Служебная дверь «Фьорда» открылась, и Итан выскользнул наружу. Я оглянулась, чтобы проверить, не наблюдает ли за мной отец, и, убедившись, что нет, рванула через дорогу.

— Хлоя!

Итан улыбнулся по-настоящему, совсем не так, как в школе, где он лишь вежливо кривил губы, когда с ним кто-то пытался заговорить. На его дурацком рождественском свитере виднелось пятнышко муки, но в остальном он выглядел безупречно собранным. Как и подобает Хансенам.

— С Рождеством! — выпалила я и сунула ему рисунок, не давая времени опомниться. — Это тебе. Я побежала, а то папа заметит, что меня нет!

Мои щёки горели. Я не знала, понравится ли ему, поэтому оставила Итана у служебного входа и понеслась обратно через дорогу. Только у самого порога я заметила, что левая ладонь замёрзла. Я обернулась и увидела красную шерстяную перчатку недалеко от крыльца «Фьорда». Итан всё ещё стоял у выхода, сжимая рисунок.

Я перебежала дорогу и уже собиралась окликнуть его, но дверь рядом с Итаном распахнулась. На улицу вышел мистер Хансен, и я замерла, вжавшись в стену за большим мусорным баком.

— Что ты тут делаешь? Почему без куртки?

Итан выпрямился, пряча руки за спину.

— Я... просто вышел подышать. На кухне душно.

— Подышать? — в голосе мистера Хансена слышалось недоверие, и он спустился на одну ступеньку. — А что ты прячешь?

Он протянул руку, а Итан, замешкавшись, вложил в ладонь отца сложенный листок.

Мистер Хансен развернул рисунок и приподнял бровь.

— На что ты тратишь время? До сих пор общаешься с девчонкой Моретти?

У Итана напряглись плечи, он опустил взгляд на лист, потом медленно поднял глаза на отца. Я видела его профиль и, казалось, его кожа была ещё бледнее, чем обычно. Мистер Хансен приподнял рисунок, а Итан вдруг дёрнулся, словно очнувшись.

— Нет, пап. Я бы не стал общаться с ней. А это так… просто мусор.

Просто мусор.

Мистер Хансен кивнул и сунул листок обратно Итану.

— Вот и правильно. Пошли, надо помочь на кухне.

Глаза защипало от подступающих слёз, и я уже не смотрела на то, как Итан выбросил рисунок и ушёл, только услышала звук захлопнувшейся двери. Я подобрала перчатку и медленно пошла в сторону нашего ресторана, уже не чувствуя холода.

До этого момента вражда Моретти и Хансенов была лишь глупой традицией наших родителей, но в тот день я объявила Итану свою собственную войну.

Глава 1

Каждый уважающий себя психолог сказал бы, что десять лет — это достаточный срок, чтобы забыть детские обиды. Но никто из них не встречал Итана Хансена.

Иногда мне казалось, что он — моё проклятье. У нас совпадали почти все занятия, и единственным местом, где я могла отгородиться и от него, и от своей семьи, был художественный класс. Это моя территория, пропитанная запахом дешевого кофе и акрила, где я переставала быть дочерью, которая должна унаследовать ресторан, и становилась просто Хлоей.

По крайней мере, до сегодняшнего дня.

Я, как всегда, опаздывала. Толкнула тяжелую дверь спиной, протискиваясь внутрь со стаканом кофе из автомата в одной руке и огромной папкой для эскизов в другой. Учителя внутри ещё не было, и я облегчённо выдохнула, но сразу застыла на месте.

За моим мольбертом сидел он.

Итан в белоснежной рубашке выглядел абсолютно чужеродно среди заляпанных краской мольбертов и хаоса художественного класса. Перед ним на столике уже был разложен набор карандашей, которые лежали параллельно друг другу.

Наверняка ещё и отсортировал их по твердости. Маньяк.

Я пересекла класс и с грохотом опустила папку на соседний стол, игнорируя удивленные взгляды одноклассников. Итан даже не вздрогнул, продолжая затачивать карандаш канцелярским ножом.

— Ошибся дверью, Хансен?

Он даже голову не повернул, будто меня тут и не было, и из-за этого я стала закипать ещё сильнее.

— Ты занял мой мольберт.

Итан наконец соизволил поднять голову. Его светло-голубые глаза лениво скользнули по моему лицу, задержались на растрепавшемся пучке волос с торчащим в нём карандашом и вернулись к ножу.

— Я не видел таблички «трон её величества Моретти».

— Все знают, что это моё место. Я сижу здесь три года.

— Значит, у тебя было три года, чтобы выучить расписание и приходить вовремя, — Итан сдул графитовую пыль с острия и отвернулся.

Дверь класса распахнулась, и вошёл мистер Грейвс. Мне пришлось сесть за соседний стул, но внутри всё кипело.

— Сегодня работаем с натурой, — объявил мистер Грейвс и кивнул на подиум, где уже стоял кувшин и ваза с подвядшими яблоками. — Сначала ищем форму, потом работаем с цветом. И не зацикливаемся на деталях.

Последнее он сказал, глядя на меня, ведь это как раз было моей проблемой. Я отвела взгляд и взялась за карандаш. Такие занятия казались мне скучными, ведь точно передать форму может и фотография, но это было моим слабым местом, поэтому уйти я не могла.

Рядом раздавался мерный, раздражающий шорох. Я не выдержала и покосилась на мольберт Итана. Его эскиз выглядел настолько симметричным и выверенным, словно он перенёс его на бумагу с помощью кальки.

— Будто схему сборки мебели чертит, — фыркнула я, и это прозвучало громче, чем я планировала.

— Тебе тоже стоит попробовать. У твоего кувшина нет дна.

Я сжала карандаш, представляя, как воткну его в руку Итану. Хотелось ответить, но Грейвс уже шёл в нашу сторону.

Следующие полчаса превратились в пытку. Между нашими локтями было не больше полуметра, и эта близость мешала сосредоточиться. Я чувствовала его присутствие каждой клеточкой тела — каждое его движение, скрип стула, шуршание идеально заточенного карандаша, даже его спокойное дыхание.

Когда наконец прозвенел звонок, я первой подскочила к раковине, мечтая скорее