Горькая рябина - Василий Дмитриевич Оглоблин

Василий Оглоблин

Горькая рябина (роман)

Если имею дар пророчества, я знаю

все тайны, и имею всякое познание и всю

веру, так что могу и горы переставлять,

а не имею любви, то я ничто.

Любовь долготерпит, милосердствует,

любовь не завидует, любовь не превозносится,

не гордится, не бепчинствует, не ищет

своего, не раздражается, не мыслит зла,

не радуется неправде, а сорадуется истине,

все покрывает, всему верит, всего

надеется, все переносит.

А теперь пребывают сии три: вера,

надежда, любовь, но любовь из них больше.

Первое послание к коринфянам

святого апостола Павла.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

Глава

I

С тех пор, как в угловой, самой просторной и светлой комнате их большой и старой, построенной еще покойным дедом Олесем хаты, давно, до Германской войны, поселился он – для Марины наступали тревожные, отравленные постоянным страхом дни и ночи. Страх, слепой, животный, разьедающий душу как соль разъедает снег, поселился не только в ней самой, в ее душе и сердце, но и во всех окружающих ее предметах. Она боялась темными ночами зажечь лампу, стоявшую на столе, боялась, кашлянуть, повернуться с боку на бок, чтобы не скрипнула старая, тоже еще дедовская березовая кровать, боялась не обронить во сне в пустоту светлицы какой- нибудь неосторожный звук. Страх как липкий осенний тенетник льнул к ее телу и заставлял страдать.

Марине в Ильин день, когда ночь длинна, и вода холодна исполнилось девятнадцать лет. Беспечальная юность, когда каждый день был светлым праздником уже проходила и наступала пора серьезного и вдумчивого взгляда на жизнь и осмысления всего происходящего вокруг. Марина знала, что она была очень красивой девушкой, что в школе, которую она окончила год назад, в ее классе в нее были влюблены все ее одноклассники. В нее был безумно влюблен и молодой учитель русского языка и литературы, только что окончивший нежинский пединститут. Марина уже формирующимся в ее душе женским чутьем угадывала эту любовь к ней учителя постоянно, и когда он краснел, спрашивая ее и робко опускал взгляд, не смея взглянуть ей в глаза, и когда смущался и терял слова если они нечаянно оставались вдвоем по пути в школу, он жил через дом от Марины на квартире у одиноких старичков. И действительно она была неотразимо привлекательной и красивой, как только что расцветшая майская роза. Высокая, стройная как молодая рябинка, с длинной ниже пояса косой палево-золотистых волос, с большими блестящими черными глазами и пушистыми, красиво изогнутыми ресницами она словно излучала вокруг себя сияние, словно и головка и все ее легкое, молодое и сильное тело было залито потоками утреннего солнечного света, а грудной бархатный голос хотелось слушать и слушать как дивную музыку.

Но серьезнее всех и сильнее всех любил Марину ее одноклассник и их сосед Коля Радченко. Все детство их прошло вместе. Они вместе или в школу и из школы, вместе ходили купаться и загорать на тихую и задумчивую речку Хорол, вместе вечерами учили уроки, а когда подросли и стали уже юношей и девушкой то частенько ходили в кино и на спектакли заезжих артистов. Коля после окончания школы поступил в военное училище в Харькове и перед самой войной в мае побывал в отпуске. Каким изумительно ярким и благоуханным был минувший май, как пышно и богато расцвела их мягкая южная природа, какими ясными и тихими были вечерние зорьки и изумрудно-зелеными, и росистыми утренние, и как самозабвенно заливались на них соловьи. Они, с Колей два раза сходили в кино и проплавали один раз всю короткую июньскую ночь на залитой лунным светом протоке на утлой и щелястой плоскодонке. Но сердце Марины все это время было холодным, немым и равнодушным и на все пылкие любовные порывы Коли, не отозвалось ни одним звуком. В середине июня, за неделю до начала войны она проводила Колю в Харьков. Прощаясь на вокзале у ступенек вагона, он хотел поцеловать ее на прощание, но она резко отдернула свои губы и поцелуй пришелся в мочку уха. Коля, правда, рассмеялся, но Марина видела, каким печальным и мрачным стало его лицо и смех тот был сквозь слезы. Проводила и тут же забыла. Не было в ее сердие ничего к этому низкорослому, узкоплечему и курносому парню. К тому же нем могла Марина забыть, как не любили его в школе за его заносчивость, высокомерие и предательство товарищей. Набедокурят ребята что-нибудь и Коля обязательно, чтобы выгородить себя нашепчет директору, ребята наказаны, а он ходит, ухмыляется и хихикает.

А тут и война началась и все полетело в тар-тарары. А вскоре их тихий городок был захвачен фашистами и наступили страшные дни и ночи вражеской оккупации с бредущими по улицам бесконечными колоннами пленных красноармейцев, худых, изможденных, еле-еле передвигающих ноги по пухлой уличной пыли, с болтающимися на виселице в центре городка какими-то обезображенными и почерневшими парнями, девушками и седобородыми стариками, с темными жуткими ночами и хмурыми короткими днями. Марина замкнулась, ушла в себя, не выходила из хаты, даже не открывала ставни на окнах своей светлицы. А мать, ежедневно, приходя с рынка, приносила одну весть страшнее другой: на территории кирпичного завода, который был совсем рядом, немцы оборудовали лагерь военнопленных и какдую ночь там расстреливают евреев, политруков и комиссаров. Марина по ночам стала прислушиваться, сжавшись в комок, и явственно слышала длинные пулеметные очереди и ей чудилось даже, что она слышит крики и стоны расстреливаемых. А вскоре появился в угловой комнате он. И в душе у Марины поселились страх и отчаяние. Марина люто возненавидела свою красоту, стала испытывать физическое отвращение к своей фигуре, своей легкой воздушной походке, ненавидела свои блестящие как кипящая смола глаза, свои пушистые ресницы, свои длинные стройные ноги, свою тонкую осиную талию. Ей несколько раз даже приходила мысль отрезать свою богатую косу. А теперь к этому отвращению к своей красоте, которая может погубить ее добавился еще и этот противный животный страх, когда появляется пустота под ложечкой и холод расползается по груди. Она задыхалась бессонными ночами, прислушиваясь к каждому звуку и ждала: вот-вот окроется дверь ее светлицы и войдет он. Что должно было произойти дальше – она боялась назвать человеческими словами, но это было что-то отвратительное и дакое. Одна мысль билась в мозгу как осенняя муха:

"Я