Запретная алхимия - Стейси Макьюэн

Стейси Макьюэн

Запретная алхимия. Том 1

Посвящается моим детям, Зои и Дину.

Вы сами выберете свою магию

Данное издание является художественным произведением и не пропагандирует совершение противоправных и антиобщественных действий, курение, употребление алкольных напитков и наркотических веществ. Курение, употребление алкоголя и наркотических веществ вредит вашему здоровью. Описания и/или изображения противоправных и антиобщественных действий обусловлены жанром и/или сюжетом, художественным, образным и творческим замыслом и не являются призывом к действию.

© Copyright © 2025 by Stacey McEwan

© ООО «РОСМЭН», 2026

Пролог

Меня назвали в честь мертвой канарейки.

Так уж вышло, что я родилась в тот самый день, когда обрушилась соседняя шахта. Эта катастрофа стала одной из крупнейших за всю историю континента Белавер Тренч. Все сто четыре человека, работавшие тогда в туннелях, были погребены заживо.

Все, кроме одного. Моего отца. Он чудом выбрался из клубящегося облака пыли, сжимая в руке бездыханную птичку.

Отец любил рассказывать эту историю всякий раз, когда виски придавал ему смелости, а случалось это нередко.

– Слышу, эта тварь пернатая брякнулась с жердочки, зуб даю! Она ж, зараза, постоянно горланила, понимаешь? Ни на миг не умолкала. Я ее в честь той певички назвал, ну, знаешь? И вот как только она заткнулась, я сразу понял: что-то не так. А в следующий миг все вокруг к такой-то матери начало рушиться. Еле выбрался! – Тут Флетчер Хэрроу делал мне знак рукой. – Вернулся домой, а у меня девочка родилась! Судьба, понимаешь? Господь придушил ту канарейку, чтобы я своими глазами Нину увидел!

В этот момент он обычно улыбался, вспоминая меня, новорожденную, но тут же на ум ему приходили те сто три погибших шахтера, и лицо его мрачнело. Мрачность сменялась злобой. А злоба требовала еще виски.

– Проклятые шахты, – бормотал он. – Проклятые франты в своих расфуфыренных нарядах.

И, словно слова его были пропитаны горючим, другие ремесленники, кем бы они ни были по профессии, тут же подхватывали их, раздувая пламя ярости.

Они вцеплялись в свои кружки и вместе проклинали горькую судьбу. Сначала винили главу Дома, потом всех лордов, а за ними и всех искусников – за то, что тем в жизни повезло.

В мире было лишь два типа людей, и я это усвоила еще до того, как научилась говорить.

Были такие, как мой отец, – честные трудяги. Ремесленники, которым платили гроши за бесконечные дни в шахтах, на заводах и фермах.

А были искусники – везунчики. Высокомерные щеголи из высшего общества с их магией.

– Это кто еще решил, что они стоят больше нашего, а? – поддакивал какой-нибудь пьянчуга.

– Расселись в своих особняках, с дворецкими и прочим дерьмом.

– Шлюхи божьи, – вставлял кто-то еще. – Попадись мне сейчас Идия, я бы ей голыми руками шею свернул.

Но Святая Идия, должно быть, взирала на них свысока и лишь посмеивалась. Искусники жили за много миль отсюда, в Белавер-Сити. А этим бедолагам-ремесленникам свою судьбу было не изменить.

Их участь была решена еще в детстве, когда их сажали в поезд до этого дивного города, заставляли молиться Идии и глотать раствор, который и определял, есть ли в них хоть капля магии. Или же от них будет больше проку на другом конце континента, где им суждено в поте лица гнуть спину, стонать от непосильного труда, а порой и быть погребенными заживо.

Рано или поздно кто-нибудь начинал говорить слишком дерзкие вещи или швырял стакан о стену; тогда стражники выволакивали его наружу и бросали в каталажку на ночь-другую. Этим их бунтарство и ограничивалось. Драться здесь можно было только друг с другом.

Да и кто осмелился бы поднять руку на искусников, в чьих жилах текла магия? Уж точно не эта жалкая компашка.

Сидя на своем высоком табурете, я усмехалась, представляя, как эти напыщенные болваны, шатаясь, бредут на разборку с искусником в синей мантии с гербом Белавера. У них не было бы ни единого шанса.

– Нина, – сказал отец, только сейчас вспомнив о моем присутствии. – Ступай домой. Скажи матери, пусть разогреет ужин. Я скоро буду.

Мамы не было дома. Уже несколько лет как. Но виски – та еще магия. Мне оставалось только кивнуть.

Я бежала босиком по грязным улочкам, перепрыгивая через зловонные сточные канавы и россыпи угольной пыли. Не останавливалась, пока не оказалась за дверью нашей двухкомнатной каморки. Выдохнув смрад Скарри, я с дрожащими руками направилась к закутку писаря.

Обычно закуток писаря – это письменный стол, заваленный стопками пергамента. Искусники-писари были основой всей связи в Белавер Тренч. Земле искусников, пронизанной магией, не нужны были ни лодки, ни птицы для передачи вестей, когда писари могли одной лишь силой мысли выводить слова на пергаменте, что находился от них за многие мили.

С письмом от писаря был связан особый звук. Пергамент в ящике слегка сминался, издавая тихий шорох, от которого замирало сердце. Кто послал его? Какие новости несут чернила?

«Мама, – думала я. – На этот раз точно от мамы».

Но это была не она, никогда не она.

Наш закуток писаря был не столько рабочим местом, сколько щелью между котлом и верстаком. А вместо столешницы – старая разделочная колода, подпертая табуретом. Стопка пергамента, лежащая в ожидании, уже начала загибаться по углам.

Мне весь день не терпелось присесть у него, и вовсе не потому, что я ждала вестей от матери. Я повзрослела. С тех пор как я плакала по ней, прошло много времени. Нет, этой ночью я ждала куда более важного письма.

Я представляла, как каждый двенадцатилетний ребенок сейчас сидит так же, как и я, склонившись над пергаментом в ожидании, пока писарь за сотни миль отсюда выведет по порядку их имена и адреса.

Снова и снова я уверяла себя, что пергамент шевелится, что на нем проступает чернильное пятно, но шли часы, а лист упрямо оставался чистым.

В полночь пробили башенные часы, и в этот момент отец, спотыкаясь, ввалился в дверь и рухнул лицом вниз на свою койку.

Ни чернил. Ни строк.

Но я осталась сидеть у котла, закутавшись в одеяло и не смыкая глаз. И вот в предрассветной тишине я услышала тот самый шорох. Пергамент затрещал, словно пробуждаясь ото сна. Я вскочила. Слова рождались из ничего.

ПО УКАЗУ НАЦИОНАЛЬНОГО СОВЕТА БЕЛАВЕР ТРЕНЧ

Доводится до сведения мисс Нины Хэрроу, проживающей по адресу:

город Скарри, улица Кобблер-и-Брум,