Он тебя видит - Элизабет Нокс

К моменту возвращения снег полностью скрывает мои следы. Внутри, в фотолаборатории, я проявляю единственную сохранённую фотографию. Образ Селесты возникает в химическом растворе, словно призрак, обретающий плоть.

Она прекрасна в своём одиночестве, не подозревает, что за ней наблюдали, не знает, что её спасли.

Завтра я оставлю для неё кое-что.

Не угрозу и не предупреждение. Подарок.

Одинокое воронье перо на её подоконнике, чёрное как смоль, мягкое как шёпот. Нечто прекрасное, чтобы уравновесить ту мерзость, которую Рой привнёс в её жизнь. Она ещё не знает, что это значит, не поймёт, что это обещание.

В старых сказаниях вороны — посланники, связующие миры. Это перо станет моим первым настоящим посланием к ней, пусть она об этом и не догадывается.

Наверное, она подумает, что перо принесло ветром, или удивится, как оно там оказалось. Но какая-то часть её — та, что пишет о тьме и судьбе, — почувствует: это нечто значимое.

Со временем она всё поймёт.

Я сажусь за стол и открываю свой дневник, тот, где фиксирую всё.

Каждое убийство, каждую причину, каждый момент, что приводит к этой необходимости.

Запись за эту ночь длиннее обычного: подробно изложены преступления Роя и его наказание.

Когда-нибудь, когда Селеста будет готова, она прочтёт это.

И поймёт: каждая смерть была ради неё, чтобы расчистить путь между нами.

ГЛАВА 4

Селеста

Это перо слишком идеальное. Это не может быть случайностью.

Стою у окна и не могу отвести взгляд. Чёрное перо покоится на подоконнике, словно дар из иного мира. Солнце играет на его поверхности, открывая тайные краски — пурпур и лазурь в глубине черноты. Оно лежит ровно по центру, недвижимое, несмотря на ночной ветер, стучавший в стёкла.

Кто-то принёс его сюда. Кто-то поднялся ко второму этажу в морозной декабрьской тьме, чтобы оставить это послание.

По логике мне следовало бы испугаться, позвать отца, показать ему знак чужого присутствия.

Но я открываю окно. Холод проникает в комнату, а я тянусь к перу.

Оно удивительно мягкое и больше, чем кажется издалека.

Вороны крупнее грачей, я изучала это для своей третьей книги. Они умные, способны решать задачи, помнить лица годами. Они приносят дары тем, кто их кормит. Они хранят обиды. И даже оплакивают мертвых.

Кладу перо на стол, рядом с ноутбуком, где оно будет перед глазами, пока я пишу.

Мой телефон вибрирует. Это сообщение от Джульетты:

Джульетта: Как продвигается писательство? Горы творят своё волшебство?

Я чуть не рассказываю ей про перо, но останавливаюсь.

Что сказать? Кто-то оставил мне подарок посреди ночи, и вместо того, чтобы испугаться, я вдохновилась?

Она подумает, что я сошла с ума. А ещё хуже, расскажет отцу.

Я: Да нормально. Ты была права, это место проясняет голову.

Ответ приходит через пару секунд:

Джульетта: Я же говорила! Мой брат тоже верит в силу горного воздуха для творчества. Ты ещё не встречалась с ним? Каин Локвуд?

Моё сердце учащённо бьётся.

Точно.

Таинственный брат Джульетты, который живёт здесь. Тот самый отшельник, о котором отец говорил вчера вечером, играет на скрипке в самое неподходящее время и украшает дом оленьими черепами.

Тот, кого отец подозревает в убийствах.

Я: Ещё не видела. Но папа о нём рассказал.

Она отвечает через несколько мгновений:

Джульетта: Он странный, но безобидный. На самом деле гениальный. Просто предпочитает деревья людям. Если увидишь его в городе — поздоровайся. Он знаком с твоим творчеством.

Я застываю, глядя на последнюю фразу.

Её брат читал мои книги.

Замкнутый горный отшельник, которого подозревают в серийных убийствах, знаком с моими историями о тёмных, опасных мужчинах, творящих ужасные вещи из-за любви.

Курсор мигает на пустой странице, и вдруг я начинаю писать:

«Подарок появился ночью — оставлен руками, которых она никогда не видела, на подоконнике, до которого было непросто добраться. Это не угроза. Угрозы грубы и очевидны. Это было нечто другое. Визитная карточка. Приглашение. То, что хищник оставляет, давая жертве понять: она выбрана.

Но «жертва» должна бежать, а у неё и в мыслях не было убегать.

Она коснулась пера — чёрного, как смоль, мягкого, как тайны, шепчущиеся в темноте. Тот, кто оставил его, понимал нечто важное: страх и очарование — не противоположности, а партнёры в танце, чей ритм старше времени».

Слова льются как вода, как кровь, как всё то, чего мне не хватало все эти месяцы.

Я пишу о женщине, которая находит подношения, и каждое становится всё более интимным.

Перо. Книга стихов с подчёркнутыми строчками. Ее собственная фотография, сделанная издалека, — прекрасная, а не угрожающая.

Мужчина, что ухаживает за ней через наблюдение, знающий её распорядок лучше неё самой.

Я пишу о реакции героини. Не страх, а любопытство.

Не отвращение, а узнавание.

Она не звонит в полицию.

Не меняет замки. Она ждёт следующего дара с терпением, понимает, что она часть чего-то большего, чем обычный роман, и более тёмного, чем привычное ухаживание.

Три часа проходят, словно минуты.

Когда я наконец возвращаюсь в реальность, передо мной пятнадцать страниц — больше, чем я написала за последний месяц.

И они хороши.

Мрачные, чувственные и пугающие, именно так, как нужно.

Текст, из-за которого Ричард из «Дома Веспер» простит мне все просроченные дедлайны.

Урчание в животе напоминает, что последние несколько часов я питалась исключительно кофе и вдохновением. Папа оставил записку, он в участке, вернётся только к ужину. Охрана, предположительно, всё ещё снаружи, хотя я не видела ту машину всё утро. Может, они стараются быть незаметнее после того, как я помахала им вчера.

Мне всё равно нужны припасы, кофе, вино, что-то кроме холостяцких запасов отца. И, возможно, если я случайно встречу в городе брата Джульетты, смогу поблагодарить его за ненамеренное вдохновение.

Я накидываю одежду без особых раздумий, джинсы, чёрный свитер, кожаную куртку, которая стоит слишком дорого для здешних мест, но в ней я чувствую себя собой.

На выходе моё внимание привлекает перо.

После короткой паузы я прячу его в карман куртки.

Может, это талисман.

А может, улика, если я когда-нибудь решу подойти к этому разумно.

Дорога в город занимает пятнадцать минут, льда здесь больше, чем асфальта.

Центр города — если три квартала магазинов можно так назвать — не изменился с тех пор, как я уехала учиться. Универсальный магазин «Мерфи», книжная лавка, кафе «У Стеллы» и ещё несколько заведений, цепляющихся за жизнь