Рискованный полет - Алекса Райли

Глава 7

София

Перевернувшись, я потянулась к Линкольну, но не нашла его. Я открыла глаза и обнаружила, что в комнату лились солнечные лучи. Когда я села и позвала его, ответа не последовало.

Я заставила себя выбраться из постели и после недолгих поисков выяснила, что была в номере одна. От нервозности мне подурнело. Вдруг Линкольн меня оставил?

Найдя свой рюкзак у двери, я покопалась в нем и достала свою одежду. Ведь не мог Линкольн просто уйти? Я ничего не знала об отношениях.

Войдя в ванную, я замерла при виде своего отражения. Я была совершенно голой, и на моей коже остались следы наших ласк.

Мне стоило принять душ, но я не захотела смывать отметки и предпочла возобновить поиски Линкольна. Может, он просто спустился в холл отеля.

Быстро одевшись, я собрала волосы в небрежную шишку и покинула номер. Только когда за мной закрылась дверь, я поняла, что у меня не было ключа.

Я прошла к лифту и нажала на кнопку. С каждой секундой вдали от Линкольна моя нервозность нарастала.

Выйдя из кабины, я замерла при виде него, но он был не один. Молодая брюнетка потянулась поцеловать его.

У меня перехватило дыхание, и я отвернулась, не желая их видеть. Я потянулась к кнопке лифта и запоздало вспомнила, что не могла попасть в номер. По моим щекам потекли слезы.

Стоило догадаться, что произошедшее между нами было слишком хорошим для правды. Я уже повернулась к выходу из отеля, когда налетела прямо на Линкольна. Он был твердым, словно скала, и бледным.

— Почему ты плачешь? — его нежный тон не соответствовал суровому выражению лица.

— Ты ушел и… и… — я даже не смогла договорить.

— Горошинка, я спустился кое-что уладить по работе, — Линкольн обхватил ладонями мое лицо. — Я уже возвращался, чтобы заказать нам завтрак.

— Я ее видела, — отрезала я. По моим щекам потекло еще больше слез.

— Кого? — спросил он, и я посмотрела ему за спину. Женщину выводил из отеля мужчина, похожий на охранника. — Да, она практически залезла на меня. Она хотела поцелуй, но не получила его, клянусь тебе, — прорычал Линкольн, выглядя крайне взбешенным. Наклонившись, он завладел моими губами. Поцелуй был глубоким и долгим.

Линкольн отстранился, пока я ошеломленно стояла на месте, желая вернуться в наш номер.

— Какая-то пьяная женщина. Ты — единственная, кого я буду целовать, — пообещал он у моих губ.

— Значит, все по-настоящему? То есть, мы вместе? — спросила я, чувствуя себя немного неуверенно.

— Больше, чем просто вместе. К тому времени как мы выселимся из отеля, ты будешь носить моего ребенка и мою фамилию, — прорычал Линкольн и, взяв мою руку, нажал кнопку лифта.

— Ты говоришь как пещерный человек, — рассмеялась я, в действительности наслаждаясь его замашками.

— Сейчас пещерный человек выпорет твою маленькую задницу за то, что вышла из номера без меня.

— Мне нельзя выходить без тебя из номера? — рассмеялась я еще заливистей.

— Нельзя, горошинка. Кто-нибудь поймает тебя, как поймал я. Ты моя и только моя.

Эпилог 1

София

Два года спустя...

— Мы наймем женщину-садовника, — заявил Линкольн, повернув меня к себе лицом. — Почему ты смотришь на него?

Я закатила глаза, и его взгляд стал тяжелее.

— Я наблюдала, как он подрезает розовые кусты! — воскликнула я. Мне нравились мои розы, но Линкольн больше не отпускал меня ухаживать за ними, уверенный, что на улице слишком жарко. — Уж поверь, он не хочет иметь со мной ничего общего, — я подняла руку к своему очень большому животу. Роды могли начаться в любой момент. Едва на свет появился наш сын, как Линкольн заделал мне дочку.

— Ты не представляешь, как чертовски сексуально выглядишь беременной. Иначе ты бы поняла бы мою ревность.

— Ты всегда ревнуешь, — закатила я глаза.

— Тебе нравится, — возразил он, подхватив меня на руки. Линкольн не ошибся. Мне нравилось. Я любила, когда он оказывал мне внимание. — Наш сын задремал. Предлагаю потренироваться делать третьего ребенка.

Эпилог 2

Линкольн

Десять лет спустя...

— Если не прекратишь, я тебя отшлепаю.

София дразнила меня своим пышным задом, о чем была прекрасно осведомлена.

— Может, этого я и добиваюсь, — возразила она, пошевелившись передо мной.

Застонав, я прижался лбом к ее плечу. Она была моей погибелью. Но я не хотел ничего другого. София стала всем моим миром, упакованным в крошечное тело.

— Ты сказала, что мы опаздываем, — процедил я сквозь стиснутые зубы.

Мы оба нарядились для мероприятия в больнице и должны были выйти из дома десять минут назад. Я был основным докладчиком, и все ждали нас. Слушатели уже расселись по местам, готовые начать.

— Мы и опаздываем. Но я хотела, чтобы макияж был идеален. Тебе не нравится мое платье? — покрутив задом, София потерлась о мою эрекцию. Бордовое кружево облегала все изгибы, и я хотел сорвать его с ее тела.

— Ты дразнишь дьявола, — предостерег я, прикусив ее обнаженное плечо. Задрожав от удовольствия, она прижалась ко мне крепче.

— Правда? — невинно спросила София, но мы оба знали, что о невинности не было и речи.

— Сама будешь объяснять сотням людей, почему мы задержались, — прорычал я, рывком расстегнув ширинку и достав член. — Ухватись за спинку дивана, — я надавил на плечо Софии и задрал подол ее платья. — Мы быстро управимся, — она рассмеялась, затем взвизгнула от шлепка по голой ягодице. — Никаких трусиков. Может, это ты дьявол, — я с размаху вонзился в нее, и влажная киска сжала член. — Такая мокрая. Могу поспорить, вместо приготовлений ты в ванной играла со своей киской. Я прав?

— Линкольн, — застонала София, шире раздвигая ноги.

— Маленькая похотливая девчонка. Ты просто не могла подождать. И лучше бы ты не кончала там без меня. Ты же знаешь, что я запрещаю.

— Только с тобой, — выдохнула она, когда я вонзился глубже.

— Правильно. Потому что твое влагалище принадлежит мне. Верно? Ты моя с того самого дня, как я впервые тебя увидел.

— Только твоя, — выгнувшись, София закинула ногу на спинку дивана, чтобы я мог взять ее полнее.

— Всегда такая жадная, — схватив ее обеими руками за бедра, я подвигал ею по члену. — У тебя столько смазки, что ты намочишь мои брюки. Тебе придется вылизать меня дочиста.

Киска сжалась, и София задрожала, на пике выкрикнув мое имя. Больше не в силах терпеть,