Осколки вечности - Ульяна Мазур

спит, едва дышит, кутается в одеяло. Моя рука скользит по её волосам, по щеке, нежно, почти осторожно. Её дыхание меняется, глаза медленно открываются.

— Почему ты не пришёл раньше? — спрашивает она, голос ломается.

Я смотрю на неё, сердце разрывается на части:

— Каждый раз, когда я прихожу… я забираю у тебя часть жизни. Силу. Твоё дыхание, твоё тепло… твоё тело. Я не могу делать это без последствий.

Она смотрит на меня, слёзы блестят на ресницах:

— Я знаю… — шепчет она. — Но я не откажусь от тебя.

Я хочу удержать её в руках, хочу сказать, что это невозможно, что это опасно. Но она уже тянет меня к себе взглядом, дыханием, силой своей души. Я чувствую, как связь между нами крепнет, несмотря на цену, несмотря на боль, несмотря на проклятие.

— Элианна… — шепчу, — я боюсь за тебя.

— Я боюсь без тебя сильнее, — отвечает она, дрожа и улыбаясь сквозь слёзы. — Если это цена… я заплачу её.

И в этот миг я понимаю, что связь между нами стала неизбежной. Мир внутри зеркала, мир вне его — всё смешалось, и мы больше не можем существовать по отдельности.

Глава восьмая. «Сердце под льдом»

MIDDLE OF THE NIGHT — Elley Duhé

«Иногда, чтобы согреться, нужно позволить сердцу замёрзнуть.»

Я не должна была спускаться туда. В подвалах Академии пахнет плесенью, пеплом и чем-то ещё — старым, живым, как дыхание, застывшее в камне. Сюда запрещено ходить. Но сегодня зеркала в зале отражали не меня –

его

И взгляд Лаэна, полный боли, будто звал вниз, туда, где темнота гуще, чем воздух.

Шаги гулко отдаются под арками. Пламя свечи дрожит, когда я прохожу мимо старых костюмов, списанных декораций, сломанных манекенов. Кажется, тени шепчут что-то на своём языке — слишком быстро, чтобы понять.

И вдруг звук. Шорох, будто когти скребут по камню. Я оборачиваюсь и вижу.

Из темноты выползает нечто, похожее на тень, но живое. Она движется, будто сделана из сотен тел, сливающихся в одно. Сначала я вижу глаза — десятки крошечных, тусклых, как угли. Потом очертания.

Корона из костей. И голос не один, а сотни, сливающихся в хор.

–

Элианна Вирден.

Он знает моё имя.

–

Ты несёшь в себе проклятую кровь. И вновь распахнула дверь между мирами.

Я отступаю, прижимая к груди шкатулку, которую ношу с собой.

— Кто ты?..

–

Тот, кто помнит. Тот, кто кормится забвением.

Голоса сливаются в одно.

–

Разбей куклу — и спасёшь себя.

Слова звучат, как заклинание.

— Что? — выдыхаю я. — Щелкунчика?

Тьма колышется, будто смеётся.

–

Он не человек. Он — сосуд. Пока он жив, ты умираешь. Разбей фарфор и кровь твоя останется твоей.

Я чувствую, как кожа покрывается инеем. Крысиные глаза сверкают в темноте. Они ждут моего ответа.

— Нет, — шепчу. — Я не верю тебе.

Воздух дрожит, свеча гаснет. Голоса становятся громче, словно оркестр без дирижёра.

–

Ты выбрала любовь. Значит, выбрала смерть.

И прежде чем я успеваю отступить, тень исчезает, словно растворяется в стенах, оставив после себя запах сырости и гнили.

Я стою одна, в темноте, с шкатулкой в руках. Сердце колотится в груди. Мир кажется холоднее, чем прежде.

«Разбей куклу — и спасёшь себя».

Эти слова не уходят из головы. Но я знаю, что не смогу.

Даже если он всего лишь фарфор.

Даже если этот фарфор медленно убивает меня.

Лаэн.

Она стала другой. Я чувствую это, даже не выходя из зеркала. Её движения медленнее, дыхание короче, а глаза… глаза теряют свет, который так мне нравится. Я вижу, как она засыпает за фортепиано в классе, как прячет руки в перчатках, чтобы никто не заметил синевы под кожей.

Каждый её шаг отзывается во мне болью. И всё же я ничего не могу сделать. Между нами стекло. Хрупкое, предательски тонкое, но непреодолимое.

Я вижу, как она идёт по залу, где репетирует одна. Как замирает у зеркала, глядя на своё отражение. Она улыбается, но это не радость. Это

упрямство

Та же сила, что держала меня в жизни на поле боя, когда я уже умирал.

«Разбей куклу — и спасёшь себя».

Эти слова я тоже слышу. Они шепчутся в стекле, будто чьи-то чужие воспоминания. Я знал, что этот день придёт. Проклятия не рассеиваются просто так — они ждут момента, чтобы взять своё.

И я его часть.

Её часть.

Часть той самой ошибки, за которую платит теперь она.

Она подходит к зеркалу ближе, почти вплотную. Пальцы касаются стекла, и я чувствую тепло. Она шепчет:

— Почему ты не говоришь со мной?

Я не могу. Если скажу хоть слово — снова прорвусь сквозь грань. И тогда она ослабеет ещё больше. Моё молчание это единственный способ уберечь её, хотя это и ломает меня.

Она продолжает танцевать, будто для кого-то невидимого. И я… я танцую с ней. Тень рядом с телом, шаг в шаг, дыхание в дыхание.

Но я вижу, как на зеркале появляются трещины. Маленькие, почти незаметные, расходящиеся от точки, где соприкасаются наши руки. И где-то в глубине я понимаю: стекло не выдержит. Оно скоро рухнет.

Когда это случится — мы будем вместе.

Или исчезнем оба.

Элианна.

Иногда мне кажется, что я больше не одна. Даже когда стою в зале, в пустоте, где слышно только тиканье часов и лёгкий скрип паркета — я чувствую его

Тень рядом. Тёплое дыхание за плечом. Чуть заметное движение воздуха, будто кто-то невидимый делает шаг ко мне.

Я поднимаю руки. И он поднимает. Мы движемся вместе, как будто нас связывает невидимая нить.

Иногда я думаю, что схожу с ума. Иногда — что просто живу во сне.

Но потом…

Боль.

Резкая, как удар.

Словно кто-то вонзает иглу под кожу.

Я роняю руку, хватаюсь за рёбра — сердце колотится не своим ритмом.

Его.

Я чувствую его боль.

Холод, что проникает в грудь, как мороз в кости. И жар, когда он исчезает, будто тлеет где-то внутри. Я едва держусь на ногах, но мадам Ланте требует продолжать.

— Выбери — либо танец, либо жалость к себе! — её голос звучит, как хлыст.

Я киваю, поднимаюсь, снова делаю шаг и падаю в музыку. Музыку, которая держит меня, не даёт упасть. Танец это единственное, что ещё подчиняется мне.

Когда в зале стихает звук, я вижу, что мадам Ланте смотрит на меня странно. Её тонкие губы дрожат, будто она хочет что-то сказать, но не