Осколки вечности - Ульяна Мазур

госпожа больна». На деле — правит всем. Она холодная, из тех, кто улыбается, когда больно другим. И я часто ловлю её взгляд на себе — не материнский, не заботливый. Будто она ждёт, когда я оступлюсь.

Вчера ночью я слышала, как она говорила с отцом внизу. Шёпотом, но я различила слова:

«Если болезнь перейдёт на девочку — договор исполнится.»

С тех пор я не сплю. Каждый скрип половиц, каждый тихий удар часов кажется шагом. Я чувствую, что кто-то есть в доме. Не человек. Слишком ровно дышит тьма за дверью, слишком точно совпадает ритм её дыхания с моим.

Иногда я думаю, что это он — тот, из зеркала.

Щелкунчик.

Призрак, страж или проклятие.

А может всё сразу.

Но прошлой ночью я услышала другое. Сначала шаги. Потом тихий женский плач. Из комнаты матери.

Я бросилась туда, но когда открыла дверь, она спала. На подоконнике лежала та же роза из инея. Только теперь вместо капли крови в центре, серебряная пыль. Как зола.

Я провожу пальцем по трещине зеркала, пытаясь разглядеть отражение. И внезапно — мелькание. Маленькие, быстрые, слишком живые глаза. Крысиные.

Я отдергиваю руку, дыхание замирает. Отражение кажется странным — искажённым, глубже, чем стекло может пропустить. И я слышу тихий, почти человеческий шёпот:

«Они смотрят…»

Сначала я думаю, что это остатки сна, или воображение. Но воспоминание возвращается само. Легенда, о которой говорили старые слуги Академии.

После репетиции я спустилась в библиотеку Академии, та почти забытая комната с пыльными свитками, где учат истории танца и древние семейные хроники. Я искала заметки по «Вальсу Снов» и наткнулась на старый свиток с гербом Вирденов. Старый, потрёпанный, пахнущий воском и сыростью.

Там было написано:

«Под зеркалами живут те, кого давно забыли.

Духи теней, крысиные короли, слуги древнего проклятия.

Они питаются страхом и долгом.

Те, кто заключил договор с Тенью, всегда оставляют за собой двери, сквозь которые проклятие проходит от рода к роду.»

Я читала и чувствовала, как кровь стынет в венах.

Крысиные короли.

Слуги Тени.

Они не люди, не животные, а существа из иного мира, заключённые между стеклом и отражением. И всё вдруг стало ясным: трещины на зеркале, щелкунчик, роза из инея — это не просто странности.

Это сигналы.

Эти духи наблюдают за мной.

И ждут, когда я сделаю неосторожный шаг.

— Элианна! — голос мадам Ланте эхом ударяет по библиотеке.

Я резко закрываю свиток, прячу его под платье. Вижу, как её тень скользит по полу. Она идёт ко мне, а я понимаю, что теперь легенда моя реальность.

Глаза в зеркале мелькают снова. И я знаю: крысиные короли следят за мной, и что-то заставляет их быть ближе, чем они должны.

Ad vitam aeternam.

И где-то, глубоко под Академией, через ледяные коридоры, что-то шевелится. Слуги исчезают. Шаги слышны. И это не просто легенда. Это предупреждение.

Вечером снег снова идёт стеной. Раппенгард тонет в белом безмолвии — ни звука, ни света. Лишь колокола вдали бьют время, будто отмеряют чужую жизнь.

Я долго не могу уснуть. Шкатулка стоит на комоде, в том самом месте, где впервые появилась. Она кажется другой, будто тяжелее. Я подхожу, открываю.

Внутри больше нет перчаток. Только письмо. Плотная бумага, пожелтевшая, с выцветшими чернилами. Запах воска и чего-то холодного, как металл. Почерк старинный, ровный, почти безупречный. Я читаю вслух, шепотом, боясь, что слова услышит кто-то ещё.

«Моё сердце заключено в фарфоре.

Если оно разобьётся — мир забудет меня, а я — всех, кого любил.»

Пальцы дрожат. Слова будто оживают, становятся осязаемыми.

Под текстом подпись, но её не разобрать: чернила растеклись, как кровь под водой. Лишь одна буква видна ясно — L.

Я перечитываю снова и снова, пока буквы не начинают меняться перед глазами, превращаясь в танец.

Фарфор.

Щелкунчик.

Он — не игрушка.

Он — человек, запертый в теле, заключённый в собственное проклятие. И если его сердце действительно спрятано в фарфоре — значит, разбить его значит освободить… или уничтожить.

Я подношу письмо ближе к свету. И вижу: на полях проступили тонкие линии, похожие на карту. Изломанные, будто трещины. Они сходятся в одной точке. Академия танца.

Я слышу музыку. Сначала тихо, потом отчётливее. Вальс Снов. Он зовёт меня. Не звук — зов.

Я закрываю шкатулку — и чувствую, как холод проходит по пальцам, словно кто-то дотронулся до меня изнутри. Тихо. Почти нежно.

«Ты нашла мой след…»

Голос нереальный, но такой близкий, будто он стоит рядом. Я поворачиваюсь и в зеркале за спиной мелькает белая тень. Фарфоровая, с трещиной на щеке и глазами, в которых застыли века.

Зал Академии полон света, но он не согревает. Музыка звучит привычно, но мне кажется, что каждое движение растягивается, как тень под зимним солнцем. Я выхожу на паркет, делаю первый шаг. Вальс Снов начинается, но что-то идёт не так.

Танец превращается в бой.

Паркет — поле сражения, отражение в зеркале — арена.

Партнёр — мужчина в белом мундире, теперь уже офицер.

Каждый поворот, каждый па — словно удар шпаги, как будто мы сражаемся и каждый шаг — вопрос жизни и смерти. Я чувствую, как его дыхание замедляется. Рука тяжелеет в моей, словно под весом тысячи лет. Он падает на меня, глаза цвета инея открыты, но в них — предельная усталость.

Смерть?

Я не знаю. Но сердце его бьётся всё слабее.

Я делаю ещё один шаг, ещё один поворот. И падаю сама.

Тело обрушивается на пол, и сознание уходит.

Я просыпаюсь от резкого света люстры и крика мадам Ланте. Все стоят вокруг, лица бледные, шёпоты, шаги. Я лежу на полу, тело дрожит, как только что вынутый из-под льда. В руках холод. Смотрю вниз.

Пуанты в крови.

Не моей.

Не полностью.

Сердце колотится. Я понимаю: это не сон. И тот, кого я держала в танце — офицер, мужчина с инеевыми глазами — умер или почти умер где-то между реальностью и отражением.

Мадам Ланте наклоняется.

— Элианна, что с тобой? — голос дрожит.

— Я… — не могу сказать, что именно произошло.

Только шепчу:

— Танец… он не мой.

Слухи, легенды, роза из инея, трещины на зеркале — всё становится единым. Не игрушки, не случайности. Проклятие двигается внутри меня, в моих движениях, в каждом дыхании.

Я стою, держу пуанты, кровь на ладонях, на паркете, и понимаю: теперь мой танец не только сцена. Он испытание. Бой. И только я могу пройти через него, не потеряв себя.