В 45 я влюбилась опять - Ольга Тимофеева

— Здесь страшно…. — Виолетта озирается, шепчет, будто боится потревожить тишину.

— А что у них нет огнетушителя? — спрашивает Мила.

Я вытираю слезы, чувствую, как мои руки дрожат.

— Не все думают, что может случиться пожар. Люди считают: это где-то далеко. Вот вам реальный пример, почему важно быть готовыми ко всему, — Иван чуть хмурится, но отвечает спокойно.

Хоть и жестко, но он прав. Я не думала, что это может случиться со мной.

— Виолетта, Мила, подождите нас в коридоре, — голос Ивана Андреевича звучит ровно, но с той ноткой, которая не оставляет места для споров. Девочки молча кивают и, переглянувшись, исчезают за дверью.

Я остаюсь с ним в комнате.

— Марья Андреевна, — он зовет меня, и в его голосе нет привычной строгости. Только спокойствие. Только уверенность. — Все обойдется, — продолжает он, голос низкий, спокойный, будто его уверенность может вытянуть меня из этой пропасти. — Просто нужно время.

Я пытаюсь что-то ответить, но слова застревают в горле. Вместо этого слезы наворачиваются на глаза, а затем обрушиваются лавиной. В груди комок, руки дрожат, и я больше не могу сдерживаться. Сдаюсь.

Закрываю лицо ладонями и сваливаюсь в истерику.

— Марья Андреевна, — его теплая ладонь ложится мне на плечо, уверенно, но бережно. Так страшно одной со всем этим справляться. Так страшно… Что я разворачиваюсь и утыкаюсь лицом в его грудь. Ткань его толстовки грубоватая, пахнет снегом, чуть влажным воздухом и чем-то мужским, надежным.

— Марья… Андреевна… — держит меня, позволяя выплакать все, что рвется наружу. — Марья… — не отталкивает и ждет. — Маш…

Маш.… Вдруг слышу я, и мое сердце сжимается от неожиданности. От него этого звучит так тепло и мягко. Иван произносит мое имя так, будто пробует его впервые. И в этом звуке — что-то сокровенное, что-то, что не дает мне отстраниться.

Поднимаю голову. Встречаюсь взглядом с его. Глаза цвета мокрого асфальта после дождя — глубокие, непроницаемые, чуть хмурые.

Его взгляд медленно сползает с моих глаз к губам. И в этой секунде заключено все. Время замирает, а между нами возникает какое-то непонятное напряжение. Густое, опасное, как перед грозой.

Глава 10

Слышала как-то, что передние сидения — это как трон в маленьком королевстве. Для него и для нее. И рядом с королем должна сидеть только одна — та, с кем ему легко молчать и говорить одновременно.

Машина ровно гудит, укачивает всех внутри. На заднем сиденье девочки перешептываются, их голоса сливаются в мягкий фон. А я притянута ремнем безопасности и молча сижу рядом с Иваном Андреевичем.

В груди все стянуто тугим узлом, горло пересохло, и пальцы крепко держат сумку на коленях, вдавливая ногти в ткань. Эта небольшая боль немного возвращает в реальность, как якорь посреди бурного моря.

Что там произошло? В квартире?

Этот вопрос будто записан на заезженной пластинке и не дает расслабиться.

Щеки горят, вспоминается момент, когда я уткнулась в его широкую грудь. Неуклюжий порыв, который ощущается сейчас как странный шаг в пустоту. Тепло, которое исходило от него, так и осталось где-то внутри. Плечи до сих пор помнят, как он осторожно коснулся меня, словно боялся напугать. Даже теперь кажется, что от его прикосновений становилось легче.

И это его "Маш..." Три коротких звука, как удар. Невольно губы плотно сжимаются, а внутри, будто от его голоса, опять все горит.

Маш. Совсем не Марья Андреевна, не "вы", даже не "Марья". Просто Маш… Как будто так меня называют часто. Как будто между нами и должно быть это слово — простое, теплое, будто уже давно наше.

Живот вдруг сводит теплой волной, дыхание становится сбивчивым, плечи немного напрягаются.

Украдкой бросаю взгляд на его отражение в стекле.

Сильный, надежный, будто скала. Такой человек наверняка притягивает внимание. Интересно, есть ли у него кто-то или он один?

В животе что-то сжимается, тепло расходится по телу, как от крепкого объятия. Тяжелый пуховик на коленях кажется лишним, но я сижу неподвижно. Вроде бы это просто нервы, но ощущение странной энергии от его присутствия не уходит.

Машина подскакивает на выбоине, и это движение будто толкает сердце сильнее. Ладони влажные, спина липнет к сиденью, тело выдает все то, что я не хочу признать.

Это просто реакция. Просто последствия того, что я пережила.

Но попытки убедить себя рассыпаются, как горстка песка.

— Папа, а правда, что Марья Андреевна плакала? — вдруг раздается сзади голос Милы.

Тело напрягается, словно кто-то тронул открытый нерв. Щеки пылают, в груди снова сжимается.

Иван не отвечает сразу. Я краем глаза вижу, как он крепче берется за руль. Его руки — сильные, уверенные — будто способны удержать не только машину, но и все вокруг.

— Виолетта, — наконец звучит его голос, ровный, сдержанный. Воздух в салоне становится спокойнее. — Мы же договорились: взрослые обсуждают свои дела сами.

— Ну ладно, — бурчит она, и девочки возвращаются к своему шепоту.

А я? Я глубже откидываюсь на спинку сиденья, пытаясь сделать хоть один ровный вдох.

Спасибо.

Спасибо, что он просто здесь. За то, как он молчит с уверенностью, которая кажется правильной. Но расслабиться все равно не получается.

Маш, хватит.

Это просто человек.

Просто надежный человек.

Не помогает. Вместо того чтобы сосредоточиться на делах, я украдкой ловлю его отражение в окне, как будто ищу в нем что-то, что объяснит, почему мне так сложно отвести взгляд.

Снова пальцы врезаются в ткань сумки, а ноги невольно чуть сдвигаются ближе друг к другу, словно пытаюсь укрыться.

Спустя двадцать минут на кухне царит привычный вечерний хаос. На одной конфорке варится суп, на другой шипит картошка. Ловлю себя на том, что все делаю на автомате, но главное, чтобы было вкусно и сытно. Нож стучит по разделочной доске, пока Виолетта нарезает огурцы, Мила — помидоры, Мишка — расставляет тарелки. Зевс крутится под ногами, Афина, как истинная королева, устроилась на спинке стула и наблюдает за процессом.

Иван Андреевич собирается сегодня в ночную смену, поэтому хочу успеть, чтобы поужинал с нами.

— Кто папу позовет ужинать?

— Я! — первой кричит Виолетта, но срываются за ним они одновременно с Милой.

— Девочки! Аккуратней….

Надо будет следующий раз сказать это сделать кому-то одному. Значит, поужинаете нормально и с собой я вам что-то положу, — отрезаю, даже не отвлекаясь от плиты.

Иван Андреевич спускается с двумя своими принцессами на руках.

— А Полина?

— Сказала, что ужинать не будет. Костя тоже.

— Вы ее не заставляете?

— Нет. Проголодается, поест сама. Не маленькая.

— Ладно. Позже их покормлю.

Иван