Простить, забыть, воскреснуть - Аньес Мартен-Люган

– Ну что ж…

Она опустила голову. Я вскочила с кресла, села рядом с ней и крепко ее обняла. Она прильнула ко мне. Я нежно гладила ее по голове. Моя маленькая взрослая дочка…

– Спасибо, Фантина, что заставила меня сказать тебе это. Когда вы поедете к папе, нужно будет и к нему с этим обратиться, это важно. Мы с твоим отцом очень сильно любили друг друга, но потом заблудились… Однако наши отношения с вами, с тобой и с твоим братом, никогда не изменятся. Вы будете объединять нас до конца наших дней. Мы не начнем воевать и всегда будем уважать друг друга, поверь мне.

Можно было подумать, что я все это говорила, только чтобы ее успокоить, но это было не так, я всей душой верила своим словам. Мы с Эстебаном навсегда останемся родителями прежде всего, эта роль будет для нас гораздо важнее, чем мы сами и наши эго.

– С другой стороны, – продолжила я после долгого молчания, – хватит вам беспокоиться обо мне, и я повторю это твоему брату, как только увижу его. Живите своей жизнью…

Она резко выпрямилась.

– Но…

– И никаких но… Я уверена, что этим вечером у тебя найдутся более интересные дела, чем сидеть с матерью. В любом случае если ты останешься дома, то будешь одна! Я сегодня ужинаю со знакомыми!

Я не придумала ничего лучше, чтобы уговорить ее вернуться к своей жизни, но тем самым загнала себя в западню.

– С кем? – с подозрением спросила она.

Она имела право проявить подозрительность. Я уже давно старательно избегала друзей. У меня и раньше их было не то чтобы много, это были в основном приятели Эстебана. Я всегда держалась в стороне, сохраняла себя, защищала. Когда стартовала моя писательская карьера, мне пришлось стать более открытой для общения. Моя уверенность в себе выросла, и я научилась предъявлять окружающим тот образ, который все ожидали увидеть.

– Ты этих людей не знаешь, по работе, – соврала я.

Я продолжала ее обманывать.

– Это правда? – настаивала она, улыбнувшись с надеждой.

– Да! – Я все глубже погружалась в ложь.

– А Бетти будет?

У меня образовался комок в горле. Человеком, от общения с которым я методично уклонялась последние два года, была как раз Бетти, моя редакторша. Именно она, едва начав работать в издательстве, прочла мой первый роман и отчаянно защищала меня, уговаривая руководство опубликовать его. Она подарила мне свое доверие. Как и все мои знакомые, она тоже в конце концов перестала узнавать, как у меня дела. Я ее достаточно хорошо знала, чтобы прийти к выводу, что она отказалась от разговоров со мной не из-за того, что устала, но из уважения. Веря в то, что я ее не забыла, она наверняка решила, что я вернусь, когда почувствую, что готова. Чего никогда не случится – я все больше убеждалась в этом.

– Нет, не Бетти, там будут другие люди. Мне может быть интересно встретиться с ними. Кстати, – продолжила я, покосившись на часы, – пора начинать собираться.

Чуть позже я была готова к выходу и с трудом узнала себя в зеркале. Такой яркой я уже давно не бывала. Мне пришлось поработать над собой – если я хотела, чтобы Фантина поверила в мое вранье, она должна была увидеть мать принаряженной, как всегда, когда я собиралась на деловое свидание. Конечно, я по-прежнему была совсем не похожа на ту, что раньше, но все же, по-моему, выглядела вполне прилично.

– Хорошего вечера, – пожелала я дочери, надеясь, что это прозвучало весело.

– И тебе, мама, а я пригласила на ужин друзей, ты не против?

То есть она не до конца поверила в мою историю и собиралась проследить, когда я появлюсь дома. Вообще-то я планировала пройтись по ближайшим улицам, сразу вернуться и забиться в свою комнату, но от этой идеи придется отказаться.

– Конечно, не против. До встречи!

Я уже собралась открыть дверь, когда она меня окликнула:

– Мам, ты намерена опять начать писать?

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы набраться мужества и честно ответить:

– Не знаю.

– Я бы хотела, мне этого не хватает, я обожала слушать, как ты мне рассказываешь свои истории и объясняешь поведение твоих персонажей. Ты проверяла на мне свои задумки…

От проснувшихся воспоминаний у меня перехватило горло. Когда она достигла подросткового возраста, я начала приходить к ней в спальню. Она ложилась спать, а я забиралась к ней в постель и приступала к изложению развития романа, который писала в данный момент. Ее наивная реакция дарила мне счастье, а заодно помогала все обдумать и в чем-то усомниться. Эти короткие мгновения взаимопонимания между мамой и дочкой были драгоценными и наполняли меня энергией.

– Можешь не сомневаться, если я опять начну писать, место в первом ряду тебе обеспечено.

В ответ она довольно улыбнулась, и я увидела на ее лице тот же солнечный свет, который излучал, улыбаясь, Эстебан. Эта картинка так и стояла перед моими глазами, когда я выходила из квартиры, скрывая волнение.

На меня обрушился ливень. От оглушающего стука капель по зонтику была польза – он перекрывал неприятные звуки автомобильного движения, нервные и агрессивные гудки. Почему во время дождя все усложняется? Несмотря на то, что вокруг было мокро и по-зимнему холодно, я все же бродила по улицам Парижа. А что еще я могла делать? Я сама себе соорудила ловушку. Фантина должна окончательно поверить в то, что я весело провожу вечер, способный помочь мне выйти из тупика. Оскар тоже в это поверил, судя по сообщению, которое он только что прислал: “Желаю хорошо провести время, мама. Жду не дождусь твоего рассказа о встрече”. Мои близнецы действовали из лучших побуждений, но я начинала тяготиться их пристальным вниманием. Эстебан уехал и не мог интересоваться тем, как я провожу дни, и я была против того, чтобы дети приняли от него эстафету. Я бесцельно и без малейшего желания ходила уже больше часа. В уме я все время прокручивала разговор с дочкой. Это получалось само собой, и я опасалась, что постоянное давление со всех сторон угнетает и душит меня и еще больше парализует мою волю. Я не очень-то надеялась на то, что справлюсь.

Я все сильнее мерзла и даже начала дрожать. Нужно поскорее попасть в тепло, но возвращаться рано. Я задумалась, как бы заполнить время до того, когда уже можно будет вернуться, догадалась, где найду хотя бы подобие поддержки, и зашагала более решительно. Впервые за весь вечер я