Измена. Я (не) вернусь! - Мила Реброва

Я уже нажала кнопку вызова лифта, чувствуя, как внутри всё сжимается. Лифт спустился, двери открылись, и я шагнула внутрь, надеясь, что успею. Но за секунду до закрытия дверей он вошёл следом. Я затаила дыхание. Лифт поехал вниз, и я, стараясь не смотреть в его сторону, вжалась в угол. Вадим молчал. Но я знала, что он не отступит. И не ошиблась.

Щелчок. Лифт замер. Я резко обернулась.

— Что ты делаешь?!

Вадим спокойно убрал руку с панели.

— Нам надо поговорить.

Я почувствовала, как внутри взорвалась злость.

— Ты в своём уме?

Я нажала на кнопку, но лифт не двигался.

— Включи его.

— Сначала поговорим.

Я развернулась к нему, стиснув зубы.

— Нам не о чем говорить.

— Нам есть о чём говорить, Алёна.

— Нет! Ты исчез из моей жизни шестнадцать лет назад! Ты вычеркнул меня и наших детей! Ты сделал выбор, Вадим, и теперь ты — никто!

Он напрягся. Я видела, как сжались его кулаки, как по лицу пробежала тень. Но я не дала ему ответить.

— Ты хотя бы понимаешь, что ты сделал?

Он молчал.

— Ты хоть раз задумался о том, что чувствовали твои дочери, когда их отец просто ушёл?

Я сделала шаг вперёд, приближаясь к нему вплотную.

— Тебе вообще интересно, как они живут?

Он напрягся сильнее.

— Конечно, интересно…

— Интересно?! — я рассмеялась, срываясь на истерический смешок. — Ой, да ладно, Вадим. Шестнадцать лет тебя не интересовало вообще ничего! Ты ни разу не позвонил! Ни разу не написал! Ты даже не спросил, как мы живём!

Он шумно выдохнул.

— Алёна…

— Ты вообще помнишь, как они выглядят?

Он замер. Я видела, как в его глазах вспыхнуло что-то… странное.

— Они ведь уже взрослые, Вадим. Кира выросла. Надя уже окончила бакалавриат. Ты хоть знаешь, кем она стала?

Он не ответил.

— Конечно, нет, — я усмехнулась, покачав головой. — Ты даже не представляешь, какие у них характеры, что они любят, что ненавидят… Ты ведь понятия не имеешь, кто твои дети.

Я видела, как его челюсть напряглась.

— Это не так…

— А как, Вадим? Как?! Ты ушёл, как будто нас никогда не было!

Я чувствовала, как меня трясёт. Всё, что я так долго держала в себе, вырывалось наружу.

— Они столько раз спрашивали о тебе… Сначала каждый день. Потом раз в неделю. Потом всё реже…

Я стиснула зубы.

— А потом они просто перестали.

Вадим тяжело выдохнул, провёл рукой по лицу.

— Алёна…

— Что? — Я смотрела на него, задыхаясь от злости. — Что ты можешь мне сказать? Что ты жалеешь? Что ты не хотел?

Я сделала ещё шаг вперёд.

— Ты ушёл, Вадим. Ты выбрал другую жизнь. Ты сделал свой выбор.

Он посмотрел мне в глаза.

И вдруг сказал тихо, но твёрдо:

— А если я не помню, почему?

Я моргнула.

— Что?

— Я… не знаю.

Он провёл рукой по затылку, отвёл взгляд.

— Это… странно, но я не помню.

Я выдохнула с издёвкой.

— Какая жалость.

— Алёна, я серьёзно.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри снова закипает злость.

— Ты не помнишь? Правда? — я усмехнулась. — Да уж, удобное оправдание.

Он резко посмотрел на меня.

— Это не оправдание.

— Конечно. Просто ты проснулся спустя шестнадцать лет и решил узнать, что у нас там?

— Я не знаю, что со мной происходит.

Он сказал это так тихо, так напряжённо, что я невольно замерла. Его взгляд был тяжёлым. Каким-то… сломленным. Как будто он сам не понимал, что с ним. Как будто он пытался разобраться.

Я почувствовала, как внутри дрогнуло что-то… опасное. Что-то, что я не хотела чувствовать.

Я быстро развернулась и нажала на кнопку. Лифт дёрнулся и поехал вниз.

Я не оборачивалась. Он тоже молчал. Когда двери открылись, я вышла первой.

Я шла быстро, стараясь не думать. Не думать о том, что только что увидела в его глазах. Не думать о том, что впервые за шестнадцать лет в его голосе прозвучало что-то, что пугало меня больше всего.

Растерянность.

* * *

Я не мог выбросить её из головы. Уже неделю мы работали в одной компании, а я так и не смог разобраться в себе. Алёна меня избегала — разворачивалась в коридоре, выходила из переговорной первой, никогда не задерживалась в одном помещении, если там был я. И чем больше она отдалялась, тем сильнее во мне росло раздражение. Я пытался заговорить с ней трижды, но получал полный игнор. А теперь не знал, что бесит меня больше — её поведение или собственное непонимание.

Я помнил день, когда ушёл. Помнил, как собирал вещи, как сказал ей, что всё кончено. Но я не помнил, как пришёл к этому решению. Это было самое странное. Любовь не умирает за день. Она угасает постепенно — ссорами, холодом, недосказанностью. Но в моих воспоминаниях не было этого. Я просто в один день решил, что хочу уйти. И всё.

Я сжимал руль, глядя на ночной город перед собой. Машины неслись по трассе, неоновые вывески отражались в лобовом стекле, люди торопились домой. Я никогда не любил ночные поездки без цели, но сейчас не мог оставаться дома. Дома, где меня не ждали.

Оксана.

Когда-то я думал, что люблю её. Или мне так казалось? Тогда это выглядело логично. Но чем больше я пытался вспомнить, как начались наши отношения, тем больше натыкался на пустоту.

Я помнил Алёну. Помнил, как любил её. Помнил, как просыпался рядом с ней, как слушал её голос по телефону, как ждал её дома. Помнил, как однажды, в день нашей годовщины, поймал себя на мысли, что не могу представить жизнь без неё.

А потом…

Чёрт.

Я не помнил, как это прошло.

Я помнил, что был уставшим. Что мы ссорились. Что я хотел сына. Но я не помнил, как из любви это превратилось в пустоту.

Как будто кто-то вырвал страницы из книги моей жизни.

Я закрыл глаза и попытался ухватиться за воспоминание. Удержать его, почувствовать, что я был тем человеком, который не мог жить без неё.

Тёплый свет в квартире, запах ванили и кофе. Её волосы касаются моего плеча, её голос мягкий, тёплый.

— Вадь, не засиживайся, тебе завтра рано вставать.

Я улыбаюсь, зарываясь пальцами в её локоны.

— Ты же знаешь, что я лучше посплю на полчаса дольше, чем лягу раньше.

Она смеётся, мягко толкает меня, но я тут же ловлю её за талию и притягиваю обратно.

— Ты ведь не изменишь