Развод. Исправить ошибку - Ари Дале

себе под ноги, видеть окружающий “пейзаж” не сильно хочется. Место, куда меня привезли, заставляет спину покрыться холодным потом, а волосы встать дыбом. Шелест листьев на высоких деревьях добавляет гнетущей атмосферы, но я не останавливаюсь — иду, следуя указаниям “направо”, “налево”, “прямо”. Не знаю, кто сзади амбал или громила. В любом случае, ни от одного из них мне не сбежать. Хотя надежды до конца я не теряю — иногда поднимаю глаза, чтобы проверить нет ли подходящей возможности. Сердце каждый раз пропускает удар, когда вместо пути к отступлению в очередной раз сталкиваюсь с мрамором. Жестким, холодным, бездушным.

Когда я снова собираюсь с силами, чтобы поднять голову, замечаю одинокую фигуру в черном плаще, стоящую в паре шагов от меня. По затылку узнаю мужчину, который стоит над маленьким надгробием и возвышающимся над ним крестом. Застываю, готовясь к еще одному толчку в спину, но его нет. Шаги тоже затихают. Остается лишь пронзающий насквозь ветер и липкий страх, ползущий по коже. Крепче сжимаю телефон — мне нужен один подходящий момент. Всего один.

— Зачем вы сюда меня привезли? — не выдерживаю давящего молчания. Лучше узнать все и сразу, как пластырь оторвать.

— А ты как думаешь? — мужчина оглядывается на меня, а в глазах отражается пустота.

Глава 12

— Что вам от меня нужно? — приподнимаю плечи, чтобы хоть как-то защититься от пронизывающего до костей ветра.

Михаил Алексеевич окидывает меня взглядом, в котором мелькает презрение, после чего отворачивается.

— Подумал, что фотографии недостаточно. Хотел, чтобы ты увидела все своими глазами, — он немного отходит в сторону. — Подойди.

“И не подумаю”, — вертится на языке, но горло перехватывает, а грудь сжимает с такой силой, будто кто-то пытается выдавать из меня душу. Ноги прирастают в земле, и даже если бы я хотела, не смогла бы пошевелиться. Зато очередной толчок в спину сразу же приводит меня в движение. Приходится сделать широкий шаг вперед, чтобы устоять, а не пропахать носом землю.

Михаил Алексеевич оказывается всего в нескольких шагах от меня. Мысли мечутся в поисках выхода из ситуации, но не видят его. Вокруг никого нет, кроме поехавшего мужчины и его невозмутимого, готового на все охранника. Мозг подбрасывает жесткие картинки расправы надо мной. Прикрываю глаза, пытаясь избавиться от жути, созданной воображением. Не может же быть, что в наше время будут измываться над невинным человеком. Тем более, девушкой.

Набираю в грудь побольше воздуха, крепче сжимаю телефон и направляюсь к мужчине.

Нужно только улучить момент… всего один момент.

А пока лучше слушаться и не спорить. Мало ли, что человеку, у которого явно снесло крышу, придет в голову.

Останавливаюсь рядом с ним. Стараюсь смотреть куда угодно, только не на имя, будто размашистым почерком нанесенное на прямоугольную табличку. Наблюдать за старым дубом с необъятным стволом куда интереснее. Можно проследить за рисунком коры, длинными ветвями, напоминающими лапами, листьями, с которыми играет ветер...

— Я даже фотографию сделать не смог, — тихо произносит Михаил Александрович, засовывая руки в карманы пальто.

— Мне жаль, — мой шепот наполнен искренностью.

Не представляю, чтобы я чувствовала, окажись на его месте. Только от одной мысли в горле появляется ком, а сердце болезненно сжимается.

— Ты впервые это сказала, — хмыкает он.

— Что “это”? — непонимающе хмурюсь, переведя взгляд на жесткий профиль мужчины.

Михаил Александрович достает из кармана серебряную фляжку и начинает откручивать крышку.

— Я впервые слышу о твоем сожалении, — он запрокидывает голову, заливает в рот золотистую жидкость. Выпрямляется. Не кривясь глотает, после чего закручивает крышку, стискивая фляжку пальцами. — Обычно убийцы не раскаиваются.

— Михаил Александрович… — начинаю обреченно, но когда мужчина взмахивает рукой и жестко смотрит на меня, замолкаю.

— Не заводи снова свою шарманку, — его голос наполнен отвращением. Михаил Александрович тяжело вздыхает, и переводит взгляд на надгробие, после чего на его лице начинает растягиваться хищная ухмылка. — Вообще, моего сына тут нет.

Мои глаза распахиваются. Перевожу взгляд на черный крест с мраморной табличкой, на котором написано Левашов Дмитрий Михайлов, после чего снова смотрю на скорбящего отца.

— А г… где он? — до боли прикусываю язык, сильнее сжимаю телефон, боясь услышать ответ.

— У моего знакомого врача. Он проведет все необходимые тесты, чтобы доказать твою вину, — мужчина становится передо мной и всматривается в мое лицо.

Начинаю судорожно соображать, даже внимания не обращаю на наполненный ядом взгляд, пытающийся проникнуть мне в голову. Вскрытие — это неплохо. Оно может доказать, что с моей стороны не было допущено ошибки. А еще поможет найти истинную причину гибели малыша. Но… его уже должны были провести у нас в клинике. Зачем повторное? Если только “новые тесты” не проводят специально, чтобы опровергнуть результаты первого исследования, которое показало, что врачебной ошибки не было.

— Вы все для себя решили, верно? — силы покидают меня, освобождая место безнадежности. Мне не нужно слышать ответ, что понять — я права. — Тогда, зачем вы меня сюда привезли? — внимательно смотрю на мужчину, пытаюсь найти на его лице хоть долю человечности за слоем безжизненной маски.

— Хотел посмотреть на твою реакцию, — он пожимает плечами.

— Что увидели? — склоняю голову набок, пытаясь выглядеть уверенно, пока у меня в груди паника захватывает главенствующее место.

Дышу рвано. Холода не чувствую, потому что кровь в венах леденеет.

— Не могу тебя понять, — Михаил Александрович жестко усмехается. — Вроде нормальная баба, — скользит по мне быстрым взглядом, после чего возвращается к глазам, — еще и врач. Зачем отрицаешь очевидное? У моей жены была очень легкая беременность. И ты хочешь сказать, что попав к тебе в руки у нее резко начались проблемы со здоровьем? — приподнимает бровь. — Давно бы призналась, что косякнула, и мы бы решили все полюбовно. Да, ты бы больше никогда не занималась врачебной практикой, но разве это не лучше, чем тюрьма?

Пристально смотрю на мужчину. Пытаюсь понять, он говорит серьезно или издевается надо мной. Вот только кроме бездушной маски ничего не вижу.

— Знаете, почему вы не понимаете меня? — делаю маленький шаг назад, чтобы увеличить расстояние между нами. — Потому что я ни в чем не виновата, — хмыкаю, когда замечаю, что глаза мужчины ожесточаются. — Как я могу признаться в том, чего не делала?

— Упрямая, — Михаил Александрович качает головой, его темные волосы развеваются на ветру. — Так вот, ты должна знать — я тоже. Не позволю тебе навредить еще кому-нибудь. Не говоря уже о том, чтобы разрушить очередную семью, как ты сделала с моей, — он смотрит на меня, как на букашку, которую собирается раздавить.

Именно в