О проклятиях и ухаживаниях - Эль Лаванделль

— Офелия! — Голос Леди Эшбридж вырывается пронзительным визгом. — Немедленно иди в дом.

Я вскакиваю.

— Простите. Вы должны уйти сию же секунду, или у меня будут ужасные…

— С кем это ты разговариваешь, дитя? — спрашивает Леди Эшбридж.

Я поворачиваюсь к мачехе с извинениями на языке, но прежде чем она появляется в поле зрения, странная фейри исчезает.

— Ни с кем, — говорю я, придавая лицу нейтральное выражение. — Я разговаривала сама с собой.

— Хорошо. Значит, ты все так же безумна. — Ее глаза ощупывают меня с ног до головы, словно нож, режущий плоть. — Заходи внутрь, пока не простудилась. Нельзя, чтобы ты заразила моих дочерей.

Я смотрю на фонтан еще мгновение, мысленно умоляя странную фейри унести меня прочь, в другое время. В другое место. Куда угодно, только не сюда. Возможно, она слышит и это желание, но она не появляется снова.

— Да, миледи.

Эмир

— Принц Эмир. — Рыцарь позади меня должен звучать властно, но его голос дрожит. Он всего лишь смертный, рыцарь из их жалкого дворца.

— Не могу поверить, что мой отец послал тебя. — Я усмехаюсь. — У меня есть собственная стража, знаешь ли. Он отлично справляется.

Рыцарь дрожит.

— Я знаю, но… — он оглядывается, — боюсь, мне велено доставить вас во дворец лично, Ваше Высочество.

— Я всего лишь один человек. — Тибальт хмыкает. — Даже двух таких, как я, недостаточно, чтобы гарантировать ваше возвращение.

— Ты предатель. — Я стону и встаю, чувствуя себя старше своих лет. — Не волнуйся. Сегодня никому не придется тащить меня домой. Я готов встретить свою судьбу.

Рыцарь выглядит встревоженным.

— Никакой судьбы нет. Меня лишь попросили доставить вас во дворец…

— Где меня и ждет моя судьба. Пойдем.

Хотя это его послали за мной, такое чувство, будто это я веду его к карете — и во дворец за пределами Фар-Уотера.

Дворец смертных втрое меньше нашего, и, несмотря на мою любовь к комфорту, я предпочел бы маленькую комнату в гостинице. Она кажется более аутентичной для такой земли, где многие местные живут в домах размером с мою спальню.

Их королевская семья живет роскошной жизнью, вместо того чтобы заботиться о своем народе. Отвратительно. Какими бы проклятыми мы ни были, наш народ не остается без еды и удобного крова, если это в нашей власти.

Я держу свои жестокие комментарии при себе и плетусь через жалкий дворец. Мои родители уже заняли целое крыло для себя. Местные могут не доверять фейри, но у нас есть договор с королевской семьей. Они знают правду о нашем проклятии, хотя отдельные личности все еще могут верить слухам о похищении и убийстве детей.

Нелепые слухи. Зачем нам забирать их младенцев?

Дрожащий рыцарь, который привел меня обратно во дворец, вероятно, боится, что я его съем. К счастью для него, я не особенно голоден.

Входя во дворец, я расправляю свои белые, покрытые перьями крылья и стону. Рыцари рядом со мной вздрагивают, шарахаясь прочь, чтобы перья не хлестнули их по лицу. Капли сверкающего золота сыплются, когда я хлопаю ими, всего два раза, как следует разминаясь впервые за весь день.

— Матушка. Отец. — Я кланяюсь. — Благодарю, что послали своих лучших солдат сопровождать меня. Как видите, я прибыл целым. Можете спать спокойно.

— Как я могу спать спокойно, зная, что мой сын так безрассуден? — Матушка прищуривается. — Тебе стоит ценить удачу, принц. Смертные за пределами этого дворца не так добры к нам.

— Да… и? Я сильнее, чем они когда-либо будут. С какой стати мне волноваться, что расстрою какого-то смертного?

— И все такой же высокомерный. — Отец потирает переносицу. — Как мы вообще найдем тебе пару?

Я одариваю его улыбкой.

— Легко, учитывая мой титул и внешность.

— Ах… ну, разумеется. — Отец машет рукой рыцарям. — Вы свободны. Спасибо за хорошую работу.

Тибальт остается у двери, держась достаточно близко, чтобы подслушивать. Он обожает смотреть, как меня отчитывают — особенно когда это делает не он.

— Мы покинем эту проклятую землю через три дня, — говорит мать. — До ночи бала, пожалуйста, оставайся в стенах дворца.

— Но здесь так тесно.

— Можешь наслаждаться садом, — говорит отец. — Думаю, ты найдешь его довольно просторным.

— Думаю, что нет. Сад вдвое меньше нашего, а в этом городе мне нужно исследовать еще столько всего.

Я уже встретил полукровку — это я держу при себе. Она останется моим секретом, островком света в унылых поисках идеальной супруги.

Моих поисках той, кто разрушит проклятие.

Если родители уже беспокоятся о смертных, полукровка вызовет у них еще больше тревог. Я не верю, что она та самая из пророчества, но нельзя знать, что подумают родители. Они параноидальны и старомодны, как свойственно тем, кому почти тысяча лет.

Возможно, я слишком оптимистичен, надеясь, что она не та ужасная из наших сказаний, но это неважно. Я больше никогда не увижу лунную полукровку.

— Я знаю, что тебя так беспокоит. — Выражение лица матери смягчается, она делает шаг вперед и берет меня за руку. — Не волнуйся, принц. Если ты не сможешь найти никого для брака в этом городе, мы отправимся в следующий. Предостаточно подходящих кандидатов, в которых можно влюбиться.

Конечно, мать думает, что это моя забота. Приходило ли ей в голову, что я не хочу жениться по таким причинам?

Я хмурюсь.

— Это не моя забота, Матушка.

Родители рассказали мне правду о нашей темной земле, когда я был еще мальчишкой. Проклятие не разрушить, пока наследник Солнечного Трона не женится на своей истинной любви. Я единственный, кто, кажется, осознает, какое чудовищное давление это оказывает — возможно, потому что я единственный наследник.

И я был не более чем запасным.

Что, если я ошибусь и не смогу полюбить? Что, если она не полюбит меня? Или хуже, что, если я вообще не способен любить? Что, если я буду влюбляться по-настоящему каждую вторую ночь, встречая привлекательную фейри в постель? Колдунья, проклявшая моего отца, использовала эти слова — истинная любовь — нарочно, чтобы мы никогда не освободились от ее ненависти.

Истинная любовь — редкость, в конце концов.

Я вырываю свои руки из рук матери и тру озябшую грудь.

— Иди, — говорит отец. — Отдохни, пока не протрезвеешь. Какими бы ни были твои тревоги, они исчезнут, когда сможешь мыслить ясно.

Возможно, мне стоит обидеться на внезапное увольнение, но я не обижаюсь. Мне все равно, почему они меня отсылают, лишь бы я мог вырваться от них до конца вечера.

Я неторопливо иду к двери.

— Но я и сейчас мыслю ясно.