Отвратительная жена. Попаданка сможет... - Анна Кривенко

— Ах ты ж дрянь! — зашипел на ухо женский голос, и я узнала… рыжую стерву. — Как ты смеешь огорчать Алексея Яковлевича??? Этот сервиз принадлежал его предками и передавался из поколения в поколение, а ты… а ты… пугало огородное! Коза драная! Ты его испортила! И даже прощения не попросила!

Я вцепилась в ее руки, пытаясь оторвать цепкие пальцы от своих волос, но она с такой силой дернула мою голову, что из глаз посыпались искры… Однако ум остался холодным.

Так, Мара, соберись. Приемы самообороны, которые проходила пару лет назад, помнишь? Ну давай!

Как истинная перфекционистка, я считала своей обязанностью обучиться в этой жизни всему хотя бы понемногу. Да, мастером боевых искусств не стала и не стану, но пару приемов знала на зубок. Нужно всего лишь извернуться, схватить чужое запястье и вывернуть его, заставляя разжать наглые пальцы.

Рыжая взвыла от боли. А я выровнялась и, не ослабляя теперь уже свою хватку, прижала ее лицом к стене. Наклонилась пониже и зашипела ей на ухо:

— Послушай меня, нахалка! Еще раз прикоснешься ко мне, я не остановлюсь на таком захвате. Всего пара движений, и твоя рука сломается… Помни свое место, крестьянка! Госпожа здесь я, а тебе стоит заняться мытьем пола! Усекла???

Рыжая начала всхлипывать, потому что я надавила на ее руку посильнее, и поспешно закивала.

— Д-да… госпожа… поняла…

— Вот и умница… — ответила я, медленно отпуская ее руку.

Когда отпустила окончательно, служанка взвыла и сжавшись комочком, уселась у стены. Я не стала рассматривать ту, которая теперь позорно пыталась надавить на жалость, а развернулась и, слегка пошатываясь от слабости, пошла вдоль по коридору к своей спальне.

Суставы болели неимоверно: кажется, я разбередила их не на шутку. Всё еще больна, но…

Я победила! Пусть это всего один шаг вперед, но хотя бы сегодня несчастная Марта отомщена, а я… укрепилась и еще больше поверила в то, что у меня всё обязательно получится…

Глава 11. Малыш и смысл жизни…

Наносить смягчающую маску с молоком и медом стало моим ежевечерним ритуалом. Это успокаивало не только кожу, но и душу. После событий на ужине я чувствовала напряжение, витавшее в воздухе. Столько догадок, столько подозрений! Однозначно, из общего котла есть больше не буду…

Неужели меня травят? Или, может, травят всех? Но на последнее не похоже. Каким же образом яд мог попасть в еду? Или всё-таки это был не яд? Да и зачем травить? Кому я могу мешать?

«Алексей Яковлевич мог бы уже давно избавиться от меня, просто оформив развод, — размышляла я. — Хотя я его совсем не знаю, возможно, он испорчен больше, чем кажется. Вдруг моя смерть, точнее, смерть Марты, слишком выгодна ему?»

Конечно, не хотелось видеть в нем хладнокровного убийцу. На такого он вроде бы не тянул, но полностью отмахиваться от этой догадки тоже не стоило. Вторым своим недругом в этом поместье я считала эту рыжую — даже имени её не знаю. Но она действует открыто, не скрывая своих намерений. Если бы она травила, то вела бы себя тише воды, ниже травы.

В любом случае, я больше рисковать не намерена. Воспользовавшись этим случаем, решила, что никому не позволю подвергать себя опасности. Теперь буду готовить отдельно.

Именно поэтому утром сразу отправилась на кухню. При виде меня кухарки опустили глаза. Кажется, мою персону только что обсуждали. Впрочем, мне было всё равно. На одном из столов я заметила небольшой глиняный сосуд с сухой овсянкой. Неужели для меня приготовили?

Я оглянулась — никто на меня не смотрел. Ну уж нет, я не поведусь! Сюда очень легко подсыпать какую-нибудь гадость. Возьму овсянку из общего мешка, из которого они тоже варят. Таким образом, я буду уверена в том, что с пищей всё в порядке.

На сей раз всё прошло без эксцессов. Наверное, потому что рыжей на кухне не было. Я быстро приготовила себе завтрак, выбрала фрукт получше и пошла к себе.

Позавтракав, решила вернуться на кухню. Хотела взять побольше фруктов. Но, проходя неподалёку от своей спальни, наткнулась на плачущего малыша — младшего сына Алексея Яковлевича. Он сидел прямо на полу и хныкал, одетый лишь в одну рубашонку, без штанов. О Боже, кажется, даже босой!

Я не выдержала и схватила его на руки. Ребёнок взглянул на меня ошеломлённо. У него оказались огромные тёмные глаза и длинные ресницы, такие же, как у отца. Кажется, Марта действительно ни разу не брала ребёнка на руки. Кстати, ясно почему — у меня сразу же заныли суставы. Всё-таки мальчик был тяжёлым. Но я не стала его опускать.

— Что ты здесь делаешь, малыш? — прошептала я, не зная его имени. — Ты потерялся? Почему не одет? Где няня?

Он долго смотрел на меня, а потом осторожно вытер щеки от слёз. Кажется, ему стало любопытно.

— Ты некрасивая, — произнёс он вдруг.

Меня откровенно перекосило. Ну вот что это? Неужели уже гены отца дают о себе знать?

— Так говорит Авдотья, — вдруг добавил он, а у меня от сердца отлегло. Нет, не гены, это сплетни.

— А кто такая Авдотья? — осторожно уточнила я, стараясь говорить мягким тоном.

Мальчишка оживился.

— Это подружка моя.

— И как она выглядит? — спросила я, медленно направляясь дальше по коридору в ту сторону, где предроложительно должна находиться детская.

— Авдотья красивая, — произнёс мальчик. — У неё такая оранжевая коса, очень большая и толстая. А у тебя худая коса…

Я едва не споткнулась. Теперь всё ясно. Рыжая и здесь постаралась.

— На самом деле, малыш, все люди на земле красивые, — сказала я. — Просто я болею. Когда поправлюсь, стану красивее твоей Авдотьи.

— Правда? — удивился ребёнок с такой искренностью, что я не удержалась от широкой улыбки.

— Абсолютная правда. Вот увидишь.

Малыш с интересом закивал. Кажется, я ему понравилась.

— А ты почитаешь мне сказку? — вдруг оживился он. — Няня сказала, что не может. У неё уроки с сестричками. А Авдотья не хочет. Давно не хочет. Она сейчас злая.

Я хотела спросить, отчего же эта Авдотья так зла, но не стала. Не хотелось впутывать ребёнка в чужие интриги. Кажется, у нас начали складываться кое-какие отношения. Это потому, что он ещё очень мал. А мне было приятно, что хоть в ком-то эта гниль неприязни ещё не проросла глубоко.

— Хорошо, я тебе почитаю, — согласилась охотно. — Где находятся твои книжки?

Малыш так радостно захлопал в ладоши, что я окончательно